Матабар X (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой"

Под дверью их дожидалась сложенная вдвое записка. Ардан узнал почерк даже раньше, чем вчитался.

«Живы? Судя по газетам — не факт. Зайду в четвертый день. Чай с меня, нервы с тебя. М.»

— Милар? — спросила Тесс из глубины квартиры.

— Милар, — подтвердил Арди. — Обещает чай.

— Значит, раз он без Эльвиры, то нас ждет допрос, — Тесс выглянула из кухонного проема, а у нее в руках обнаружился горшок с чем-то бурым и поникшим. — Арди. Мы убили цветок.

— Мы уезжали на месяц. И цветок знал, на что шел.

— Он понятия не имел, — Тесс строго осмотрела жухлые листья, потыкала пальцем в сухую землю и понесла горшок к раковине. — Ничего. Отпоим. У Фахтовых герань и не такое переживала.

На кухне зашумела вода, щелкнула Лей-плита, и старый чайник с привычным жестяным стуком водрузился на конфорку. Ардан отнес чемоданы в спальню, распахнул окно, впуская речную прохладу, и какое-то время просто слушал, как за стеной жена возится с посудой, что-то напевая себе под нос. Тихо, без слов, одну из тех джазовых мелодий, которые посещали ее только в хорошие дни.

Он поймал себя на том, что улыбается.

После дирижабля, Лазурного побережья, Николаса с его башней-темницей, Дельпаса с его взрывами, после Шамтура, после всего этого — они просто стояли в своей маленькой квартире за семьдесят пять эксов в месяц, отпаивали полумертвую герань и ждали, пока закипит чайник. И ничего лучше этого Ардан, признаться, не знал.

Да и знать, наверное, даже и не хотел.

Вскоре они уже пили чай на кухне, из разномастных чашек, вприкуску с зачерствевшими в дороге пряниками.

— Завтра первым делом пойду к госпоже Оронсовой, — Тесс грела ладони о чашку и говорила почти взахлеб. Как всегда, когда волновалась. — Прямо с утра. Узнаю про репетиции будущих спектаклей, про состав, про все. Она, наверное, уже решила, что я сбежала с концами и решила только концертами заниматься.

— С чего бы, — отозвался Ардан. — Ты ей писала. Дважды.

— Письма это не то, — Тесс отмахнулась и тут же просияла. — А афиши! Арди, афиши ведь уже должны были расклеить. Представляешь, мы ехали через весь город, а где-то там, на тумбе, мое имя. Может, прямо сейчас мимо него кто-то идет.

— Хочешь, завтра проедем и посмотрим?

— Нет! — она даже отставила чашку. — То есть да. То есть… не знаю. Мне как-то разом и страшно, и радостно, понимаешь? Вот тут, — Тесс прижала ладонь под горлом. — все вперемешку. Вдруг никому не нужна актриса Тесс Эгобар, только джазовая певица. А вдруг наоборот и…

Она замолчала на полуслове.

Тесс стояла у окна с чашкой в руках и смотрела куда-то в темноту поверх покрытых ржавчиной жестяных крыш. Смотрела долго, вот только глаза у нее были где-то не здесь.

Ардан знал этот взгляд. Он наблюдал его всю дорогу от Шамтура. Короткие провалы в никуда, из которых Тесс возвращалась с виноватой улыбкой.

— Тесс?

— М? — она моргнула и обернулась. — Прости. Задумалась. Так о чем мы?

Он не стал уточнять. Не сегодня. Сегодня они вернулись домой, чайник был горячим, а герань, по мнению Тесс, подавала признаки жизни.

Остальное подождет до завтра.

Утром Ардан повез Тесс на репетицию.

Город за окнами автомобиля жил своей обычной жизнью. Гремели трамваи, дворники мыли витрины, а мальчишки-газетчики наперебой выкрикивали заголовки — что-то про всплеск на бирже и про новый мост. Обычное столичное утро, каких Ардан повидал уже не одну сотню. Тесс сидела рядом, сложив руки на коленях, и молчала. Причем не так, как молчат от усталости. Скорее так, как молчат, когда внутри уже который час идет долгий, тяжелый разговор с кем-то, кого в машине нет.

Ардан остановился у служебного входа концертного зала и заглушил мотор. Тесс не двинулась с места.

— Слушай, — он легонько прикоснулся к ее плечу. — Давай так. Либо мы сейчас разворачиваемся и едем домой, и пусть госпожа Оронсова подождет до завтра. Либо я иду с тобой и сижу где-нибудь в последнем ряду. Я буду тих, как мышь. Честное слово, я умею сидеть тихо. Меня, если что, даже специально этому учили!

Тесс слабо улыбнулась, но головой покачала.

— Не надо, Арди.

Она вышла из машины, а Ардан поспешил следом. Они стояли на тротуаре, среди утренней толпы, спешащей мимо по своим делам, а Тесс смотрела куда-то ему в подбородок, собираясь с духом.

— Это не из-за будущих спектаклей, — произнесла она наконец. — И ты это знаешь. Это из-за… мамы.

— Знаю.

— Нам с ней нужно время, Арди, — Тесс говорила медленно, подбирая слова, будто говорила не столько с мужем, сколько с самой собой. — Понимаешь, мы ведь… мы почти пятнадцать лет делали вид. Обе. Она делала вид, что не винит себя. Я делала вид, что не виню ее. Мы так хорошо научились притворяться, что почти поверили. Снова — обе. А теперь все это… — она неопределенно повела рукой. — как-то разом вскрылось. И оказалось, что под этими масками все еще гноится. Все болит так же, как в тот день, когда меня вернули домой.

Мимо прогрохотал трамвай, и Тесс переждала шум, глядя себе под ноги.

— Ей нужно время, чтобы простить себя. Мне нужно время, чтобы простить ее. Простить по-настоящему, а не так, как я прощала все эти годы. И еще нам обеим нужно время, чтобы принять друг друга такими, какие мы есть. Не такими, какими мы друг друга придумали, чтобы не было так больно, — она подняла глаза. — Это долго, Арди. И больно. И вряд ли это решится одним разговором или письмом.

— Я могу чем-то… — начал Ардан и осекся, потому что уже знал ответ.

— Нет, — мягко отказала Тесс. — В этом — нет. Ты и так сделал все. Больше, чем все. Это теперь только наше с ней, — она помолчала и добавила тише, и куда тверже: — Но я люблю ее. Что бы там ни было, я ее люблю. И я знаю, что она меня тоже любит. Всегда любила. Просто у любви иногда бывают такие… разные формы. Вот с этим нам и надо разобраться. Каждой со своим собственным способом любить.

Она приподнялась на носки, коротко, торопливо поцеловала его в уголок губ, и отступила.

— Все. Иди занимайся своими делами. У тебя же наверняка список. У тебя всегда целый список.

— У меня всегда целый список, — согласился Арди.

— Вот и славно, — Тесс поправила ремешок сумки и пошла к служебному входу. — Люблю тебя. До вечера.

— Люблю тебя.

Спину она держала прямой, а шаг… шаг чуть быстрее, чем требовалось.

Ардан стоял у машины и смотрел ей вслед, пока за рыжеволосой красавицей не закрылась дверь. А потом постоял еще немного. Внутри ворочалось знакомое, тяжелое бессилие. То самое бессилие, которое не исправишь ни Звездами, ни печатями, ни даже удостоверением в черной кожаной обложке. Потому что есть вещи, с которыми нельзя помочь другому человеку. Можно только ждать рядом. И верить. И, как показывала практика, это порой оказывалось труднее любой перестрелки.

Ардан вернулся за руль и достал из кармана… список дел.

Тесс его знала, наверное, едва ли не лучше, чем Шайи.

Центральное отделение «Рынка Заклинаний» встретило его привычным гулом.

Ардан бывал здесь уже десятки раз. Сдавал свои печати, получал гонорары, копался в чужих разработках. И всякий раз это место казалось ему странной помесью биржи, библиотеки и самого обычного блошиного рынка. Под высокими сводами торгового зала тянулись ряды контор и лавок, за стеклами ждали своего покупателя свитки с печатями и реестровые тома, у стоек спорили маги в плащах самых разных цветов, а над всей этой какофонией царствовал несмолкающий шелест бумаги и стук клавиш кассовых аппаратов.

Арди направился прямиком в дальний ряд, к лавкам с материалами.

— Смола волшебных пород, — сказал он молодому работнику в нарукавниках. — Для ремонта посоха. Трещина вдоль древка, порода северная.

— Древесина из числа аномалий или обычная?

— Аномалии.

— Хм-м-м. Северная аномалия, — приказчик поднял бровь и выложил на прилавок три запечатанных стеклянных баночки, каждая размером с наперсток. — Позвольте. Смола Хладной сосны, очищенная, десять грамм. Сорок пять эксов. Вот эта, с Ледяного тиса, уже пятьдесят два. А если нужна совсем хорошая, выдержанная, то от шестидесяти и выше.