Матабар X (СИ) - Клеванский Кирилл Сергеевич "Дрой"

Район Первородных строил едва ли не безумный художник. Причем, судя по результату, в несколько приемов и каждый раз в новом, весьма скверном настроении. Но, разумеется, все объяснялось хаотичными, порой незаконными стройками все прибывающих в столицу Первородных.

Улочки здесь были такими, что боковые зеркала едва не чиркали о камень. Дорога без предупреждения превращалась в лестницу, лестница — в чей-то двор, а двор, уже через мгновение, снова в дорогу. Двустороннего движения тут не существовало в природе.

Арди отыскал пятачок разбитой брусчатки, где помещался автомобиль, заглушил мотор и, выходя, по старой памяти выложил на капот несколько монеток ксо.

Для шпаны.

Дальше Ард двинулся пешком, вверх по каменной лестнице, мимо невозможного соседства эпох и народов. Широкие орочьи дома с резными барельефами и большими окнами подпирали плечами приземистые дворфийские кубы без единого украшения, но такой кладки, что с виду простоят еще тысячу лет. Между ними ютились маленькие, почти игрушечные гоблинские постройки. А потом тесный переулок кончился, и Ардан вышел на Неспящую улицу.

Даже сейчас, средь бела дня, улица сияла всеми огнями. Впрочем, на то она и Неспящая. Говорящее название.

Над головой жужжала паутина Лей-кабелей, перекинутых от дома к дому, спутанных узлами, увешанных лампами и выцветшими разноцветными флажками. Лавки стояли настежь открытыми, без всяких стекол. Товар, зачастую, лежал прямо на улице, под трущимися друг о друга тряпичными навесами. Связки сушеных трав, ряды склянок, лотки с какими-то алхимическими заготовками, а через два шага, как и всегда, свежий хлеб по два ксо за полкило и гора яблок. Волшебное и съестное здесь соседствовало без малейшего смущения, а в толпе между лавками одинаково деловито перемещались орки, дворфы, эльфы, гоблины и люди в цветных плащах магов.

Лавку смол Ардан нашел скорее по запаху, нежели благодаря вывеске. Терпкий, хвойно-медовый аромат перебивал даже соседнюю коптильню.

За прилавком, заставленным банками всех размеров, восседала эльфийка. Точнее, то, что перед ним именно эльфийка, Арди понял лишь со второго взгляда. Коренастая, сгорбленная, с руками в старческих пятнах и с лицом, где вечная эльфийская красота, судя по всему, проиграла затяжную войну возрасту и скверному характеру.

Причем проиграла с разгромным счетом.

— Чего надо? — вместо приветствия каркнула она.

— Смолу. Северная порода, трещина вдоль древка, — Ардан снял с плеча чехол и наполовину вытянул посох.

Эльфийка глянула на материал, потом на Арда, потом снова на дерево. Наклонилась, шумно принюхалась к древку и вдруг выпрямилась настолько, насколько позволяла ее согнутая спина.

— Ты где его так, паршивец? — рявкнула она. — Это ж кто так с Чар-древом обращается⁈ Такой материал повредить… Руки твои поганые, полукровные, оторвать надо! Оторвать и в твой тощий зад засунуть! Чтобы ногти из горла торчали! Такой материал даже с демонами под юбкой у Королев Фае хер отыщешь, а ты… Обо что ты приложил эту красоту, изверг сраный? Об стену или о свой тупой лоб⁈

— Об автомобиль, — честно сказал Арди. — Два автомобиля. Они падали с холма.

— Падали с холма, — передразнила эльфийка с таким отвращением, будто он признался в ужасном грехопадении, а не автомобиле падении. Ладно, дурацкий каламбур. — Лучше бы ты сам с него свалился. Маги пошли… Раньше маг за такой посох глотку бы порвал или член бы себе отрезал. Чтобы таких идиотов не плодить! Или вообще все сразу. А теперь… с холма они падали, — старая ведьма уже гремела банками, выставляя на прилавок одну, вторую, нюхая содержимое и ворча без остановки. — Вот. Хладная сосна, чистая слеза, сама топила. Не та моча, что вам на Рынке за сорок пять эксов льют, тьфу. Пятнадцать за десять грамм. Бери сорок грамм, меньше не хватит, я твою трещину видела.

— Беру, — согласился Ардан, не торгуясь.

— И грей ее на водяной бане, а не на огне, огнем только такие долбо… дебилы как ты греют! — она уже заворачивала банки в тряпки и продолжала хаять его, Рынок, столичных магов, нынешнюю молодежь и отдельно тех, кто падает с холмов. — И втирать вдоль волокна! Только вдоль, бестолочь матабарская! Поперек будешь втирать — приходи, я на тебя посмотрю и плюну в твое еб… в лицо твое смазливое! Еще и размажу так, что лак для волос месяц сможешь не покупать!

— Вдоль волокна. На водяной бане, — повторил Арди, отсчитывая шестьдесят эксов и чувствуя, что улыбается и добавил на языке северных эльфов. — Спасибо, почтенная.

— Иди уже, — буркнула эльфийка, но деньги пересчитала с нежностью. — И посоху своему передай, что ему с хозяином пиз… категорически не повезло!

Ардан убрал сверток за пазуху, поправил чехол на плече и шагнул из-под навеса обратно в объятья сияющей улицы.

И встал.

Дорогу ему перегораживала тень размером с дом. Сержант Боад не изменился.

Все то же алое пальто, способное, при желании, укрыть собой небольшую лошадь. Все та же зеленая сорочка, цветом почти неотличимая от кожи, и черный галстук шириной с добрую скатерть. Разве что серьга в правом ухе, обманчиво выдававшая себя за браслет, поблескивала, кажется, новая. Из-под полей шляпы, габаритами похожей на бочонок, смотрели глубоко посаженные глаза, а тяжелая квадратная челюсть двигалась так, будто огр заранее пережевывал все, что собирался сказать. Лицом он, как и прежде, напоминал разом лесную жабу и Каргаамскую черепаху, и, как и прежде, Ардану от этого сходства было не легче: жабы и черепахи не бывают трех с лишним метров ростом.

— Эгобар, — прогудел Боад. От его голоса задребезжали склянки на прилавке у эльфийки за спиной.

— Сержант, — ровно кивнул Арди.

— Ты чего тут забыл?

— Смолу, — Ардан качнул чехлом на плече. — Посох треснул. Купил, ухожу. Вроде все.

— Смолу он купил, — Боад наклонился, и на Арда легла тень вместе с запахом табака и речной воды. — А в прошлый раз ты тоже что-то покупал. А до того — тоже. И каждый раз после твоих покупок в моем районе что-нибудь происходит. У тебя, Эгобар, талант. Ты как гроза: сам вроде ни при чем, а сено горит.

— Сержант, я приехал за смолой и уеду со смолой. Никаких дел. Я даже не по службе.

— Не по службе, — огр выпрямился и сложил на груди руки, каждая из которых была толще Арда целиком. — Знаешь, что смешно? Я тебе даже почти верю. Ты, может, и правда за смолой. Только мне, извини, немного срать. А учитывая разницу в наших габаритах, ты рискуешь утонуть. Так что послушай меня, и послушай хорошо, потому что повторять я буду исключительно сопровождая слова физическими аргументами, — он заговорил медленнее, попутно вбивая слова, как сваи. — Мне плевать, что там порешал Конгресс. Старики в рясах могут заявлять что угодно. Могут назвать тебя хоть почетным гостем, хоть братом всех Первородных разом, хоть выбить твое имя на арке при въезде. Мне, как я уже сказал, посрать. Это у людей бумага терпеливая, а у нас… У нас, полукровка, память длинная. Для этого района ты как был персоной нон-грата, так ей и остался. И аптека, — Боад качнул тяжелой головой куда-то в глубину улицы. — аптека твоя ничего не меняет. Ничего, понял? Одно доброе дело не перекрывает того, что ты есть.

Ардан молча все выслушал.

Он, разумеется, мог бы возразить. Мог бы напомнить кое-что, о чем они оба и так прекрасно помнили. Но он слишком устал от одного и того же разговора, в котором участвовал почти всю свою жизнь. Разными голосами, на разных языках, и, порой, совершенно с разных сторон. Для людей он был Первородным. Для Первородных — человеком. И у тех, и у других неизменно находились свои поводы, чтобы заочно ненавидеть его. И, порой, не столько из-за крови, сколько из-за фамилии.

— Я понял, сержант, — спокойно ответил Ардан. — Я уже закончил с делами. Дорогу к мосту я помню. Спасибо.

Секунду Боад разглядывал его, словно ждал другого ответа. Может, надеялся на спор, дерзость, чего-нибудь, обо что можно было с чистой совестью попытаться поточить клыки, но так ничего и не дождался. Огр разочарованно фыркнул, из-за чего у ближайшего навеса качнулись флажки.