Брат и сестра - Назарова Ольга

Нет, если бы он хоть немного Анну любил, если бы хоть нравилась она ему, то вряд ли вел бы себя так, но с учётом того, что она была дорога только как кошелёк на ножках, эмоции сдерживать было всё сложнее.

– Макс, да что ты кричишь на меня? – наконец возмутилась Аня. – Как я могу нормально что-то погладить, когда ты у меня прямо из-под рук брюки свои выхватил. Да и вообще, раз так, гладь сам!

Максим едва-едва сдержался, прямо-таки в последний миг притормозил, чтобы не высказать этой… курице всё, что о ней думает. И то, сдержался только из-за того, что опять завопила проклятая сирена, а он из-за этого язык прикусил.

– Ладно, всё, собрался, надо бежать, может, ещё успею добраться до Питера, ну, по крайней мере, до того места, где сеть будет ловиться! А с Анитой потом разберусь, знаю я, как с ними обращаться, чтобы мозги выключались.

Он спешно собрался, заставил себя чмокнуть в щёку рассерженную и обиженную Аню и кинулся к выходу из дома.

– Ну… три-два-один! – скомандовал Матвей в соседнем коттедже. – Повторение – мать учения! Умойся, альфонс на болоте!

Аня аж присела от вопля, донёсшегося со двора – он даже сирену перекрыл вчистую!

И что влюблённая девушка делает, когда рядом такая беда-бедища у любимого? Правильно! Бежит спасать! Видимо, у наших женщин, которые вообще-то поколениями жили рядом с нормальными мужчинами, это уже в подкорке мозга – если так кричит мужчина, то с ним реально случилось что-то ужасное!

Ничего такого уж ужасного Аня, выскочившая на крыльцо коттеджа, не обнаружила.

– Ой, поливалка опять включилась? – неловко спросила она, растерявшись от всплеска эмоций обычно сдержанного и мужественного Макса. – Зачем же ты мимо опять пошёл?

Да, наверное, это было не очень-то тактично, но действительно… если ты видишь, что с начинкой умного дома происходит что-то неправильное, если то и дело включается-выключается свет, тревожная сирена, горячая и холодная вода и поливалка, то как-то неразумно опять топать туда, где тебя точно могут достать щедрые водяные фонтаны.

Правда, эти размышления были Максу недоступны – у каждого человека бывают моменты, когда последняя соломинка сломала верблюда, последняя капля переполнила водохранилище, а последняя эмоция контрольным укусом добила самоконтроль. Вот именно такой момент и настиг мокрого как мышь Макса, с которого стекали струи бодрящей ледяной воды, а в перспективе таяли и окончательно потерянные деньги, и возможность возместить их за счёт Эли, зато вставала необходимость опять искать и «выгуливать» очередную овцу.

Макс, которого уже потряхивало от ярости, развернулся к Ане, набрал полную грудь воздуха пополам с водяной пылью и…

Вовремя замолчавшая сирена позволила Анне полностью выслушать все оскорбления, гневные выкрики и абсолютно незаслуженные упрёки от любимого, с которым, кажется, что-то очень плохое приключилось – вон как глаз дёргается и ноги притопывают по лужам!

Аня остолбенело выслушивала весь этот поток эмоций, а потом как-то сумела собраться и юркнуть в коттедж, забившись в самую дальнюю комнату.

– Вот проклятье! – прорычал Макс, правда, уже про себя, – Ещё сколько сил придётся потратить, чтобы эту дуру успокоить! Ну, никаких же сил с ней не хватило!

Он решил, что пока к Анхен не пойдёт – пусть проревётся сама, а дальше он всё равно повернёт события так, как ему надо будет!

Ну, само собой, он был прав – она действительно плакала, плакала, а потом услышала, как хлопнула дверь в их комнате, и так ей неприятно стало находиться в одном доме с Максом, который даже не пришёл извиниться, спросить, как она, что Аня решила пойти пока во двор.

– Да и душно тут стало… – прибавился ещё один аргумент, так что она потихоньку пробралась мимо комнаты, где был Максим, спустилась по лестнице и выскользнула из дома.

Аня устроилась на скамейке за ёлками – там было солнечно, нежарко, приятно пахло хвоей, а ещё – её было не видно. Нет, она вовсе не пряталась, просто… просто надо было посидеть в одиночестве и подумать.

– Это что было? Да как он мог? Разве я в чём-то виновата? Нет. Почему... почему он со мной так говорил?

Правда, терзать себя бесполезными вопросами и думать об ответах на них долго не вышло.

Макс, уже переодевшийся в сухое, но явно «невыходное», вышел из дома, крепко сжимая в руках смартфон, гневно пнул газон, и…

– Выключай глушилки! – скомандовал Матвей.

– Зачем? Он же сейчас такси вызовет! – удивился Игорь.

– Нет, он начнёт бабе той звонить! Точно тебе говорю!

Игорь понимающе кивнул и выключил глушилку мобильного сигнала.

– Сеть! – возликовал Макс, поспешно набирая номер Эли. – Эльвира, добрый день! Простите меня окаянного! Я приношу вам глубочайшие извинения. Я так к вам рвался, но обстоятельства оказались сильнее! Я могу надеяться на ваше прощение и новую нашу встречу?

Он внимательно, с холодным прищуром слушал, что именно ему отвечают, а потом заговорил:

– Зачем? И вы ещё спрашиваете, зачем? Я только о вас и думаю! Вы самая прекрасная женщина из всех, кого я видел в своей жизни. Более того, вы единственная, которая захватила мои мысли целиком и полностью! Мне даже дышать без вас трудно, а вы спрашиваете, зачем?

Собеседница снова что-то ответила, и Макс ухмыльнулся, правда, тон у него так и оставался взволнованным:

– Я помню, что вы замужем, но… для меня это не имеет ни малейшего значения! Точнее, нет! Имеет, конечно, я безумно злюсь на вашего мужа – почему он встретил вас раньше, чем я!

Глава 10. Лёд в летнюю теплынь

– Элинор, я только и могу, что думать о вас! Вы для меня наваждение! Умоляю вас о встрече, дайте мне ещё один шанс!

Аня словно примёрзла к своей скамейке. Ей хотелось вскочить, убежать подальше, чтобы не слышать этот разговор, но сил двинуться не было. А совсем рядом Макс разливался соловьём, уговаривая какую-то женщину на свидание.

И, надо сказать, ему это удалось! Неведомая Анне Элинор-Элина в конце концов согласилась на встречу с «безумно влюблённым» Максом.

Когда он закончил разговор, то пренебрежительно посмотрел на экран, щёлкнул по нему пальцем и ухмыльнулся, и, словно в ответ, смартфон затрезвонил снова:

– Ещё одна овца… – фыркнул Максим, оглянувшись на дом.

Оттуда никто его слышать не мог, так что он принял вызов:

– Полетт, родная! Как я рад тебя слышать! Милая, что? Что ты плачешь? Да, у меня не было сети! Был без связи, тут авария какая-то случилась! Любимая моя, ну, не расстраивайся! Всё хорошо! Да, со мной всё нормально, я жив-здоров. Да, я скоро приеду к моей девочке, и мы сходим посмотрим квартирку, которую ты для нас нашла!

Аня взялась за горло. Вот только что ей казалось, что хуже, чем есть, быть уже не может, но нет! Вот оно – хуже. Даже, наверное, не хуже, а даже хужее, да такое, от которого становится трудно дышать, словно в горле стоит кусок льда.

Она неосознанно съехала вниз, прижалась к опоре скамейки, словно вообще под неё собиралась спрятаться. Хотелось зажать уши, не слышать приторного сюсюканья Макса с какой-то Полетт-Полин, но даже сил поднять руки не было, словно голос Максима был каким-то злым заклятием, сковавшим её руки.

– Да он же даже говорит по-разному – со мной он никогда не выдавал такие страстные рулады на грани приличия, как с Элинор, и ни разу не говорил так… мерзко и слащаво, как со второй. Как там её? Полетт?

Аня в полном опустошении слушала и слушала, как Макс уговаривает неведомую Полин или Полетт не расстраиваться, вытереть глазки, и рассказать ему, от чего же так переживала его любимая девочка.

– Меня сейчас вытошнит! – поняла Аня. – Это он мне изменял с… Полетт? А собирается ещё и с Элинор? Тьфу, имена-то какие мерзкие! Погоди… так я-то у него то Аннет, то Анхен, то Анита! Значит, Полетт – просто Полина, а Элинор? Эля, наверное.

Размышления как-то помогли отвлечься от высказываний Макса, которые заливали все окрестности сиропом, а потом перешли уже на какой-то интимно-противный тон. Как выяснилось, Макс именно такими модуляциями говорил с Полиной о…