Ахматова обижена была… раздражена,
А может, зависть добавляла каплю яда?
Хотя, подумав, то «по всем раскладам»
Ведь именно ему она была должна —
Как женщина, подруга и жена
… кого?
Да Пунина, что Пастернак вернул из ссылки!
А может, врали ей и вешали ухмылки
На лица серые никчёмные пииты
(Крутясь вокруг стареющей матроны),
Посуду мыли и крутили патефоны:
Ума, таланта и легенды – волокиты
… поющие себя, а не Его.
«Зачем из конформиста делают страдальца?»
Забыв, что для поэта жить с вождями —
Что на лубок прибитым быть гвоздями,
Изображая грусть и верность… мудрость старца,
Когда трясут растленные злодеи
Раскрашенной в цвет радуги идеей
Всеобщего и восхищающего братства…
На самом деле – отупения и рабства.
А что же Пастернак? Ему бы всё мечтать…
Роман о прожитом и личном написать —
Всё прокрутить в мозгу «по новой»
И исповедаться, своё взяв… для основы.
А может, выпросить прощения у Оси…
Ведь наверху с него, конечно, спросят
За все его предательства, грехи…
И могут не спасти его стихи
… а вот роман:
Всей жизни честное, прямое отраженье,
Как взрыв, как заново рожденье
… и обман.
Конечно, знал, что впереди страдания венец,
Но всё зачтётся и отпустит совесть
… наконец.
И наплевать на деньги, на медали,
На то, как оскорбляли, унижали…
Собрания… и вопли из толпы,
В которой все озлоблены… глупы.
Ушёл поэт… безвременно сгорев,
Но душу чистую оставил для потомков.
Я вижу, как в закат идёт с котомкой:
Поняв, простив… и всё забыть сумев.
Рисуя мелом на обугленной земле,
Зима плетёт свой лёгкий белый саван.
И затухает жизнь в бесформленном желе…
И здесь, и там рука его, но сам Он
Не скажет, где соломки постелить,
Где в брод идти, какую выбрать карту,
Где стоп сказать, не следуя азарту —
Остановиться, край определить.
Так просто, и нам кажется – зачем
Всё усложнять? Стараться думать, править
И пробовать вернуть назад, исправить
То, что уходит, становясь ничем…
И мы идём колоннами по двое,
И по колено грязь, и больно, но молчим…
За что? Скажи нам, за желанья чьи
Нас движет смерть костлявою рукою?
Туда, где и не ждут, и нет причины
Нам жизнь отдать, и где проклятья в спины
Летят… а выбора лишь два —
Убить… иль быть убитым, и едва
Задуматься успеешь – не просеешь
Те мысли, что мелькают в голове.
И спишь, и видишь лишь картины две…
Какая лучше? Ты понять сумеешь
Потом, когда мелькнёт калейдоскопом:
Лежишь анфас, а вот – свернувшись боком,
Разинут рот, две впадины пусты…
И кажется, всё – сон, сейчас очнёшься ты…
Но это наяву, а не во сне —
Взаправду всё… теперь ты на войне,
На бранном поле, но без всполохов огня,
И совесть на кону, а наши души
Связали скрепами и мнут, и жгут, и душат,
Ликует Ад, растёт внутри меня…
И всё равно, какие храмы, страны…
О чём нам спорить? Что любить, ценить?
И между пальцев убегает нить,
И воешь ты… зализывая раны.
Сижу за столом, а на чайнике кукла надета,
Листаю тетрадь, и нетронутый стынет обед…
Здесь копии всех документов по делу поэта,
Которые ждали меня и пылились на полках сто лет…
Серебряный век. Серебрились виски у мальчишек,
Растоптанных судеб, растерзанных в клочья семей.
Каких начитались с наганами «Кожанки» книжек?
Хватило ли собранных ими… надгробных камней?..
Двадцатые числа (конца окаянного лета),
Начало безумных, окрашенных скверною бед.
Последняя песня в слезах и с надрывом допета,
Ногтями на стенке написан прощальный сонет.
Кому повезло? Тем, что сдались, а может, уплыли?..
Бистро и гитара, про «русское поле» шансон,
Вокруг всё не то – про луну и про снег позабыли,
Щелчком подзывают, шутя обращаясь: «гарсон».
Упали на скатерть кровавые капли варенья,
И папка в руках, и ком в горле, и за́мерший взгляд.
Подшитый листок недописанного стихотворенья
(О том, как в Египте феллахи под пальмой сидят…)
И «выстрел» под ним… приговор приведён в исполненье.
Август 2021 – 100-летие расстрела Н. Гумилёва
Тяжело поэтом быть в России,
Рифмовать страдание и боль…
Почему всегда они просили
Милостыню, право на любовь?..
Где-нибудь ещё (помимо дома)
Им сулили цепи и тюрьму?
А к кому не липла идиома —
Подавали посох и суму?..
И в каком ином, скажите, царстве,
У каких пределов и границ —
Жить в гоненьях, муках и мытарствах,
От бессилья выть и падать ниц,
Разбивая в кровь своё лицо…
На котором всё – как на картине:
Замерзать в огне, гореть на льдине,
Умерев ребёнком, стать отцом…
Говорить, не думая о смысле,
Проходить сквозь горы… напрямик.
Не считать, а плавать в море чисел,
Знать, когда уйдём, как мир возник…
Ты не бойся, что они умнее,
И не надо их боготворить.
Им скажи «спасибо», что умеют
Души грешные слезой омыть.
