В лабиринтах родства - Кучаев Александр

– Как тут не понять, – ответил за всех один из пленников, сидевший позади.

Через две недели назначенные суммы были внесены за большинство незадачливых любителей морских путешествий, после чего их доставили на ту самую пристаньку, к которой была отконвоирована захваченная яхта. В тот же день выкупленных людей забрало специально присланное за ними судно.

Только Георгий Жалмаев и Марк Вонурт, друг сына знаменитого промышленника ещё со студенческих времён, оставались в хижине.

– За тебя взнос готовится, – сказал как-то Джамак, обращаясь к Георгию; время от времени сомалиец проведывал пленников. – Твой папа собирает необходимую сумму. Уже недолго осталось терпеть.

– А что с командой яхты? – спросил Георгий.

– Мы отпустим их, – сказал сомалиец. – После того, как за каждого из них будет внесено по миллиону баксов.

– Ну и аппетиты у вас! А если денег на освобождение моряков не найдётся, тогда как?

– Они будут убиты. Мы уже объявили твоему отцу, что ежели он откажется выполнить наши требования, то каждый день мы будем отрезать головы двум членам экипажа «Амфитриты». Как тем, кто непосредственно управлял судном, так и обслуживающему персоналу: поварам, стюардам, барменам, музыкантам и прочим.

– Неужели вы пойдёте на такое зверство?! Среди них же и женщины!

– Конечно. А что делать, Георгий?! Бизнес есть бизнес, и его условия надо выполнять. Иначе над нами будут просто смеяться и ни во что не ставить нас; тогда мы гроша ломаного не будем стоить.

Джамак повернулся к Марку, сидевшему в противоположном углу хибарки.

– С тобой только не знаем, что делать. Ты безродный. Мы так и не узнали, кто твой отец и что он представляет собой на социальной лестнице; видимо, он где-то в самом её низу. Потому что, как нам стало понятно, у него нет ни собственности, ни денег, и платить ему за тебя нечем. Попросту говоря, он никто.

Сын местного вождя говорил правду. У Глеба Захаровича Вонурта, отца Марка, действительно мало что можно было вытребовать. Это был одинокий старик, влачивший жалкое существование на копеечную пенсию. Поэтому Марк стыдился такого родства и никогда не распространялся о нём.

У всех других пассажиров «Амфитриты» родители были обеспеченными людьми, владевшими многочисленной недвижимостью: промышленными и торговыми предприятиями, виллами, усадьбами, дорогими столичными квартирами большой площади. И обладавшие банковскими счетами, на которых находились бесчисленные миллионы рублей, долларов и евро.

Отец же Марка был человеком, который, окончив химико-технологический институт, ничего не добился в жизни. Одно время был на инженерной должности на заводе ферросплавов, но и ту оставил по причине неспособности руководить подчинёнными людьми. Перешёл в разряд простых работяг, выпахивая на кусок хлеба арматурщиком. Эту специальность он освоил ещё во время учёбы в институте, на практических занятиях. И ещё огородничеством занимался, добавляя кое-что в семейный бюджет выращиванием и продажей овощей. А потом, отказавшись от заводской работы, окончательно превратил себя в огородника; сделался равным старым бабулькам, промышлявшим овощным товаром.

Как такого человека можно было уважать?! «Ужас, да и только! – говаривали знакомые, увидев Глеба Захаровича за базарным прилавком. – Надо же, как опустился человек!» Многие презрительно топырили нижнюю губу при встрече с ним на улице или просто перестали узнавать.

Ещё больше его презирала жена. За низкий социальный статус и неспособность обеспечивать более достойное существование семейства.

Своё пренебрежение к мужу она демонстрировала ежедневно и ежеминутно. Всяческими способами, в том числе фырканьем и поворачиванием к нему задненижней частью тела при каждом его появлении в помещении, где она находилась.

И дети их, сыновья Марк и Артур, относились к нему в определённой степени скептически. Правда, открыто не демонстрируя свой негативизм. Но между собой они не единожды шушукались насчёт его «выдающихся коммерческо-хозяйственных способностей». И произносили не совсем лестные слова, касавшиеся папаши как кормильца. При том, что он изо всех сил старался обеспечить их материально. Небезуспешно, по его мнению, которое он не раз выражал.

– По крайней мере, вы всегда сыты, одеты, обуты, – назидательно говаривал он в присутствии чад.

– Гм, сыты! А вот Кузькины новый палас купили, – возражали отпрыски.

– Палас – это всего лишь половик, тряпка, – глубокомысленно изрекал отец. – Зато вы ходите в секцию рукопашного боя и школу «Айкьюнес», что развивает вас физически и умственно, интеллектуально. Дети же Кузькиных болтаются без толку на улице. В итоге вы будете людьми, занимающими достойное место в обществе, а они – белоручками, не способными к чему-либо стоящему.

– Но, может быть, мы ошибаемся, – продолжал разглагольствовать Джамак, – и твой родитель состоятельный человек, ловко скрывающий накопленные капиталы. А мы, «глупые несчастные африканцы», просто не смогли разведать, что у него к чему. Просвети нас в таком случае.

– Нет, вы не ошибаетесь, – процедил сквозь зубы Марк Вонурт. – Мой отец действительно не богат, и ему нечем платить за меня.

Наконец наступил день, когда был внесён выкуп за Георгия Жалмаева, весь экипаж «Амфитриты» и само судно.

Когда Георгию сказали выходить и он, улыбаясь, покинул халупу, в которой пленники были заточены больше месяца, Марк, потеряв самообладание из-за неудержимого страха оказаться навсегда забытым в страшной чужой стране, рванулся вслед за ним. Джамак, стоявший у двери, машинально преградил ему дорогу, но тот, не помня себя, с силой оттолкнул его и выскочил наружу.

Лучше бы пленнику не прикасаться к гордому сомалийцу. При толчке он отросшим ногтем зацепил ему кожу возле ярёмной ямочки и оставил на ней неглубокую царапину.

В нескольких шагах от входа его задержали слуги Джамака.

Спустя пару секунд из хижины вышел и их начальник. Он дотронулся кончиками пальцев до красноватого следа, оставленного ногтем, и посмотрел, нет ли крови. Затем коротко произнёс что-то на языке, непонятном пленнику.

После этого слуги свалили Марка на землю и, удерживая за голову, руки и ноги, нанесли ему не менее двадцати ударов кнутом, карбаашем по-сомалийски. Почти все они пришлись по туловищу начиная от лопаток и до ягодичной области.

– Хватит ему пока, – сказал Джамак, удовлетворившись зрелищем совершённого наказания. Он снова потрогал царапину. – А то как бы не искалечить; почки ещё отобьёте или печень. Что тогда он будет стоить?! Ничего, за него не дадут ни шиллинга.

Вся спина пленника горела огнём, в глазах вспыхивали разноцветные искры, изо рта текла обильная слюна, которую не было сил удержать, и он стыдился своей слабости.

– Подымайся, хватит валяться! – раздался повелительный голос сына вождя. – Или ещё хочешь испробовать карбааша?

Вдохнув воздух, Марк кое-как встал на дрожащие ноги и отёр ладонями слюни с губ и подбородка; глаза его были опущены долу.

– Ещё дотронешься до меня или до кого из наших, тебя зарежут, – сказал Джамак. Он провёл ребром ладони по горлу. – А пока иди и жди там. И веди себя – руки по швам.

Он показал в сторону жалкого строения, в котором пленники находились до этого.

Перед тем как зайти в халупку, Марк успел заметить, как Георгия Жалмаева посадили в легковую машину и как она тронулась и, оставив клубы пыли, исчезла за склоном невысокого пригорка, вокруг коего проходила наезженная грунтовая дорога.

Устраиваясь в салоне автомобиля, младший Жалмаев даже не обернулся на своего несчастного друга. Глаза его светились задором, лицо, окрашенное ярким весёлым румянцем, приняло прежнее самодовольное выражение. По всему было видно, что он уже живёт предвкушением полной свободы и неисчислимыми радостями, предоставляемыми ею.

Так Марк остался один среди инородных людей в дикой, по имевшимся у него сведениям, африканской стране, где фактически десятки лет шла гражданская война, сопровождаемая кровопролитными боевыми действиями между разными племенами, населявшими её, и многочисленными бандитскими формированиями.