Магазинчик нужных слов - Уэда Кэндзи

Да, я хожу в ту же старшую школу, которую окончили мои родители. И кстати, Ёсико-тян тоже наша выпускница. Поэтому она со смешанным чувством долго и пристально разглядывала мою форму.

— Ностальгия по этой ничем не примечательной школьной форме… Значит, наша школа форму до сих пор не сменила. Такая форма была редкостью даже в мои времена, а сейчас она, наверное, уже уровня национального сокровища [112]. Десятки лет одна и та же форма для девочек, — покачала Ёсико-сан головой, тихо цокнув. — А мальчики по-прежнему в тужурках-цумээри [113]? Ого, ничего не меняется? А мне почему-то приятно.

Прошел уже час с того момента, как мы заговорили. Потом еще некоторое время подтягивались запоздавшие обедать посетители, а теперь я осталась пить чай в одиночестве. За другими столиками гости сменяли друг друга. Один за другим сыпались заказы на неаполитанские спагетти, карри, сэндвичи, хот-доги — Ёсико-тян была страшно занята.

Я, смакуя молочный чай, перебирала десять тетрадей, которые достала из сумки, и вздыхала. Когда я закончила, было уже за два часа дня. «Пожалуй, пора выходить», — подумала я.

— Вот, это комплимент. До вечера у нас свободно, так что не торопись. — С этими словами Ёсико-тян поставила передо мной большую чашку. — Это фирменный кафе-о-ле [114] с сахаром. Твои папа и мама его обожали.

На Ёсико-тян была белоснежная блузка, черный галстук-бабочка, жилет, облегающая юбка и туфли-лодочки на низком каблуке. Стрижка короткая, макияж сдержанный, но черты лица были такими, что всякий сразу признал бы в ней красавицу. Мама говорила: «Ёсико была первой красавицей в школе, на школьном фестивале к ней толпами приходили парни даже из других школ!»

— Ах, спасибо большое!

Я вскочила и поклонилась. Но Ёсико-тян, смеясь, сказала:

— Ой, не надо, не надо! Если я заставлю клиента так кланяться, боги меня накажут.

Затем она поставила пустые чашку и чайник на поднос и села на стул напротив.

— Слушай, а почему ты все время вздыхаешь и смотришь на это? — Ёсико-тян посмотрела на разложенные на столе тетради.

— Ах, это… мои дневники тренировок. Но я уже ушла из клуба, так что они больше не нужны… — Я вздохнула.

— Рукописные дневники тренировок? Для клуба? Я думала, современные школьники все в специальных приложениях делают… так, на раз-два. Немного неожиданно. Ах да, в каком ты клубе?

— В стрельбе из лука — кюдо [115].

— Ого, кюдо! Ну надо же. Что именно «надо же» сама не пойму, но почему-то кажется, что это хорошо сочетается с рукописными тетрадями. Но ты сказала, что уже ушла, а уход в середине июня… — Ёсико ненадолго задумалась. — Разве не рановато?

— Да, недавно прошли официальные соревнования, и мы проиграли, на межшкольные не попали. Поэтому я уже закончила.

Ёсико-тян сказала:

— Вон оно что, жаль. — И продолжила: — А что, в кюдо каждый день тренировки после уроков? У нас, кажется, так было. Сейчас тоже так? — Услышав ответ, она часто закивала. — Ах, в этом мире ничего не меняется. И раз у тебя появилось свободное время после ухода, ты решила сделать крюк по пути домой?

— Ну, что-то в этом роде, — пожала я плечами.

В некоторых клубах тренировки проходят по-разному: большинство собирается три раза в неделю, но кюдо — один из немногих, где занимаются каждый день. Пока я была в клубе, я завидовала подругам из других клубов, потому что они задерживались по пути в Харадзюку или Сибуя. Но теперь, когда у меня появилось свободное время, настроение куда-то пропало. Утром у нас не было уроков, и я могла никуда не спешить, но вместо удовольствия испытывала только чувство потери и досады.

Наконец я свернула с привычной дороги в школу на пересадке и побрела по улицам Гиндзы. А дальше просто пошла, куда ноги несут, и вдруг вспомнила о кафе «Хоходзуэ» — так я до него и добралась.

— Сколько у тебя этих тетрадей? — Ёсико кивнула на небольшую стопку.

— Десять. В среднем по одной в месяц получается.

— Хм. Каждый день-то писать рукой, наверное, тяжело? Ты одна все это ведешь?

— Нет, мы с капитаном чередуемся.

Ёсико-тян, казалось, было очень интересно. Она забрасывала меня вопросами, но ни капли высокомерия или чего-то неприятного я не испытывала, а словно разговаривала со старшей родственницей, двоюродной сестрой, которая старше на много лет.

— Я была вице-капитаном. Раньше, говорят, была традиция, чтобы капитаном был юноша, а вице-капитаном — девушка. Но несколько лет назад стали выбирать по чистой стрелковой силе. Кстати, мой напарник, с которым мы вместе были, юноша, но это просто совпадение. Для капитана со следующим номером и капитан, и вице-капитан были девушки. А еще раньше капитан был девушкой, а вице-капитан юношей, — рассказывала я, видя интерес в ее глазах.

— А, гендерный принцип, значит? Время такое, что поделать…

Мы бы говорили и дальше, но тут вошли новые посетители, потому Ёсико-сан пришлось отвлечься.

— Добро пожаловать! — крикнула она звонко, а потом тише обратилась уже ко мне: — Ну, правда, отдыхай и никуда не торопись. — С этими словами она встала и ушла с подносом.

Из моей чашки поднимался теплый пар, пахло кофе, молоком и сахаром. Мягкий, сладкий аромат. Я подула на него, сделала глоток. Оказалось слаще, чем я ожидала, и молока чувствовалось больше, чем кофе. В этот миг почему-то вспомнился один вкус.

Вкус банки с кофе, который мы пили с Такуми после тренировки, сидя на скамейке у булочной перед школьными воротами. Тот кофе, которым часто угощал меня Такуми, когда мы бились об заклад: «Кто проиграет в “Камень, ножницы, бумага”, тот угощает».

Я не заметила, как потекли слезы; капли скатывались по щекам и падали на обложки тетрадей. Я быстро вытерла тетради платком, промокнула веки. Но, возможно, это было ошибкой, потому что меня прорвало на рыдания. Сколько же минут прошло? Ёсико-тян подошла к столу с кувшином холодной воды.

— Успокоилась?

— Простите, что доставила хлопоты.

Ёсико-тян слегка покачала головой и села напротив.

— Ничего страшного. Сейчас время тихое, остались только постоянные клиенты. Все они добрые дедушки и бабушки, не переживай. Но что случилось?

Я не знала, что ответить, и молчала.

— А-а, это, кажется, называется дежавю? — задумчиво произнесла Ёсико-тян. — Помню, очень давно твоя мама тоже плакала в нашем кафе, когда возвращалась из школы. У вас в роду, что ли, генетическая привычка приходить сюда в матроске и рыдать?

От ее насмешливого тона я невольно прыснула.

— Ну, рассказывай. Это связано с этими тетрадями? В своих делах я полная растеряша, а вот в чужих романах чутье у меня острое. Давай, выкладывай.

Я слегка кивнула.

— Капитана зовут Морикава Такуми.

— Такуми-кун, значит. Какими иероглифами пишется?

— Таку — первый иероглиф — «открывать» (как «открывать дорогу»), второй — «море», — ответила я, а перед глазами сразу предстало его имя.

— Ничего себе, Такуми-кун и Нанами-тян? По крайней мере, имена звучат как-то созвучно.

— Совсем нет!.. Такуми популярный. Скромная я не чета ему, — отрицательно помотала я головой.

— Интересно, а фотографии есть?

Я достала из сумки смартфон, показала несколько снимков, сделанных во время летнего лагеря.

— Ого, красавчик! Неудивительно, что популярен. И в тренировочной форме выглядит достойно, и нет в нем никакой карикатурной развязности. Это радует, — деловито кивнула Ёсико-сан. — По одной фотографии характер, конечно, не угадаешь, не настолько я натренирована, но по внешности — твердый «зачет», пожалуй.

На самом деле была у меня одна фотография еще лучше, с соревнований, но мне стало как-то неловко, и я не стала ее показывать.

— Итак, этот Такуми-кун и Нанами-тян вместе вели дневники тренировок. Прямо-таки аромат эпохи Сёва [116].