Все ангелы живут здесь (сборник) - Малкин Анатолий

— Ты вообще-то грудь ее и все остальное видел?

— Ничего особенного.

— Оказывается, ты большой знаток женских прелестей.

— Ты сегодня бешеный какой-то, Сима. Я, между прочим, окончил художественный факультет академии изящных искусств.

— При чем тут это?

— В живописи много обнаженной натуры.

Они поднялись на вершину горы и постояли молча, глядя вниз.

— Сима, — примирительно произнес Элтон.

— Что, дорогой?

— Завязывай с глупостями. Я не по этому делу.

По рельсам, рассекающим город на две неравные части, пролетел пассажирский, битком набитый развеселым, по случаю пасхальных каникул, горнолыжным народом. Потом поезд исчез, нырнув в черную дыру тоннеля, которая проглотила его вместе с перестуком колес и лихим посвистыванием. Вдали вздымались к небу ослепительные шапки снежных вершин, усеянные бесчисленными опорами подъемников и еле видимыми фигурками, отчаянно мчавшимися в сверкающей на солнце снежной пыли куда-то вниз.

Дома было тихо. После бессонной ночи Лизу, видимо, разморило, и она прикорнула на диване в зимнем саду, свернувшись, как котенок, тугим клубочком. Элтон, не обращая внимания на иронические смешки Симы, на цыпочках подошел к ней и осторожно укрыл пледом. Лиза, не просыпаясь, зарылась в него поглубже и вдруг застонала.

— Что это с ней? — спросил Сима.

— Не знаю, но лоб горячий.

— Этого только не хватало. Будь осторожен, может, она заразная. Не дай бог, это сифилис.

— Что ты несешь? Может быть, дать ей аспирин? Как думаешь, поможет?

— Во всяком случае, не умрет сразу.

— Сима!

— Что, Элтон? Что? За меня ты никогда так не переживал.

— Сима, не время.

— Ну и хорошо! Ну и ладно!

Сима убежал наверх, бросился на кровать и там страдал, прислушиваясь к звукам, доносящимся снизу, воображая себе, что там происходят самые невероятные вещи. Жалеть себя было так сладостно-больно, что слезы сами собой навернулись на глаза, и Сима зарыдал, уткнувшись носом в подушку, воображая себя несчастным и покинутым. Так он и уснул.

Глаза открыл, когда ветер донес из долины вкусный запах чего-то жареного. Кошерный аромат ничем не отличался от нормального, и Сима понял, что есть хочется, и даже очень. Но перед тем как спуститься вниз, следовало привести себя в порядок, чтобы Элтон увидел, чего он может лишиться.

Едва он успел влезть в новые тугие джинсы, которые хорошо подчеркивали стройность фигуры, как во входную дверь позвонили, и снизу донесся голос местного доктора, того самого, которого Сима на дух не переносил. Доктор, впрочем, отвечал ему, несмотря на всю немецкую хваленую толерантность, примерно тем же. С Элтоном он был хотя бы вежлив, а Симу просто не замечал.

Как Элтону удалось уговорить врача прийти к ним домой, да еще в воскресенье, одному богу было известно, и Сима снова почувствовал, как тоскливо сжимается его сердце и холодеет внутри.

Ненавидя себя за отсутствие характера, он все же спустился на первый этаж, где и остановился посредине комнаты в растерянности, потому что его появления никто не заметил — Элтон вместе с доктором хлопотали около девчонки и даже головы не повернули в его сторону. Прежняя, обжитая до мельчайшего мгновения, прекрасная жизнь рассыпалась в пыль. Душа Симы стенала, хотя доктору, например, он мог показаться просто бледнее обычного и каким-то чересчур сонным.

Круглолицый врач, с увесистым вторым подбородком, удобно устроившимся на стоячем воротнике рубашки, выглядел очень недовольным тем, что его так бесцеремонно вытащили из-за стола с пасхальным семейным обедом. Брезгливо, двумя пальцами, откинул в сторону шерстяной плед и нехотя начал прослушивать и простукивать худенькое тело Лизы, но, обнаружив у нее хрипы в легких, а также желтые пятна на ногтях и коже, вдруг посерьезнел, забормотал что-то на латыни, назначил срочное исследование крови, выписал кучу таблеток и потребовал соблюдения строгого постельного режима, однако при этом характера своего не переменил — уклонился от благодарностей Элтона, выписал солидный счет и, небрежно кивнув на прощание, исчез за дверью.

В праздники аптека работала только в одном из курортных городков, километрах в двадцати по автобану, но и она закрывалась через часа полтора. Элтон, не раздумывая, немедленно бросился к машине.

Симе казалось, что за двенадцать лет он так сблизился со своим другом, что мог, в зависимости от ситуации, предсказать каждый его поступок. Он знал про Элтона все — и хорошее, которого для него было вполне достаточно, и то, каким он был эгоистом, рабом собственных привычек и лентяем. Но сегодня Сима его не узнавал. Он сорвался за лекарствами как оглашенный и погнал машину по вечернему шоссе, не обращая внимания на спидометр и смерть, которая тут же устроилась на заднем сиденье автомобиля. Во всяком случае, Сима ее присутствие там сразу почувствовал, но оборачиваться боялся — вжался в сиденье и сидел неподвижно, словно застыл или окаменел, только в висках его гулко стучала кровь и еще уши заложило, как будто его резко подняли на огромную высоту или, наоборот, погрузили на большую глубину в воду. Элтон выглядел совершенно безумным. Он гнал и гнал автомобиль, не обращая внимания на сгущающиеся сумерки и скорость. Машина словно тоже заразилась от него — она прошивала пространство дороги, как пуля, а скорее, как взгляд или мысль, не замечая потока других машин, как будто те стояли на месте или плыли в каком-то другом измерении.

Сима поехал с Элтоном, потому что они никогда не разлучались. До сих пор не было, пожалуй, и минуты, когда они не были вместе. Они сидели рядом, пока мчались сначала туда, за лекарствами, потом обратно и, почти час проведя рядом, не сказали друг другу ни слова. Впрочем, может быть, это только страшной старухе на заднем сиденье казалось, что они просто молчали.

— Мне страшно, куда ты так торопишься?

— Времени мало, надо успеть.

— Можно было и до завтра подождать.

— Вдруг ей станет хуже?

— Как же ты переживаешь!

— Сима, оставь свои глупости.

— Я не верю тому, что происходит.

— Перестань ныть. Ты меня отвлекаешь.

— Ты разрушаешь нашу жизнь.

— Сима, ну пожалуйста. Это смешно на самом деле.

— Тебе смешно, а я умираю.

— Слава богу, приехали. Все нормально, Сима, ничего не изменилось.

— Правда, Элтон?

Вместо ответа Сима услышал, как хлопнула дверца машины, и увидел, что Элтон побежал в дом, не разбирая дороги. Мотор продолжал басовито гудеть, нагнетая тепло внутрь кабины, и вылезать в не по-весеннему холодный вечерний воздух не хотелось, да и ни к чему было — Симиного отсутствия все равно никто бы не заметил. Он даже не расстегнул ремни, свернулся на сиденье клубочком и стал вспоминать, как впервые очутился в этом поношенном столетнем доме, который Элтону достался в наследство от дедушки. При жизни дед был свиреп и, узнав правду о своем внуке, разорвал с Элтоном всяческие отношения, но в завещании упомянуть не забыл. Значит, любил, несмотря ни на что.

Двенадцать лет назад, когда Сима с Элтоном поселились здесь, пасхальная весна тоже запаздывала, но луга на предгорьях уже покрылись ковром из желтых эдельвейсов. Яблони тоже ждать не хотели и стремительно укутывались в прозрачные облака белого кипенного цвета. Сима вдруг вспомнил кино, которое недавно смотрел по телевизору, где испуганная невеста, такая же молоденькая, как и Лиза, стояла в спальне, пытаясь укрыться похожей, ничего не скрывающей белой фатой, страшась неизбежного шага к взрослости, и снова заплакал, навзрыд, горько и неостановимо.

С детства он был мальчиком совсем не плаксивым, молчаливым, даже затаенным, из чего случайный наблюдатель мог вывести поверхностное суждение о его хладнокровии и расчетливости, но наблюдение это вышло бы вполне легковесным.

Во-первых, как и все, родившиеся под знаком Близнецов, был он натурой двойственной, переменчивой, и не каждый мог понять, какого именно Симу он сейчас оценивает и наблюдает. Во-вторых, мамочка его была существом мрачным и жестоким, которому не досталось в жизни вволю женского счастья и любви, поэтому за всех мужчин отвечал перед ней Сима, пока не сбежал из дома. В-третьих, он очень хотел любить и долго искал такую, которую мог бы не бояться. Которой можно было бы верить. Но не встретил.