Придуманная женщина - Дерзай Элла

Чтобы-забыть-Мариам-вычеркнуть-ее-из-своей-жизни-прощай-крошка-прощай.

Впрочем, я сразу и безоговорочно смирилась с тем, что наш с Мариам роман не состоится, а потому держала себя в руках, вполне сознавая, что истерики эти бесплотны и бесплодны, почти нафантазированы. Мнимый порыв страсти, до чего же смешно!

Глубоко внутри я была спокойна и готова предстать перед своей возлюбленной, продолжая ломать комедию, имя которой — равнодушие.

Муж встретил меня истерикой: якобы он срочно куда-то опаздывал, а я даже на звонки не отвечала. Штук на сто за последние три часа! Взглянув на экранчик мобильного, я обнаружила один пропущенный звонок, десять минут назад, видимо, не услышала его из-за шума Садового. Спорить и оправдываться не стала, все без толку. В наших с мужем отношениях я всегда была не права и постоянно подвергалась глупым нападкам. Чаще всего он кричал на меня после своих промахов, то есть банально проецировал.

Это было самое тяжелое в наших отношениях. Я не против отвечать за собственные ошибки, но подвергаться унижению за чужие — увольте.

Наш брак и закончился увольнением несколькими годами позже. Я отправила себя в пожизненный неоплачиваемый отпуск и теперь не вижу от бывшего супруга даже алиментов. С другой стороны, самого ненаглядного я встречаю крайне редко, что не может не радовать.

Интересно, он купит мою книгу? Вообще-то отец моего ребенка всегда поддерживал отечественного производителя. Но кто знает, посчитает ли он необходимым поддержать бывшую жену в безумном начинании, каковым является больничный роман?

Те две недели в Филатовке повлияли на нас с мужем. Мне даже стало казаться, что больничные страдания помогут мне простить его и послужат фундаментом для будущей совместной жизни. Трагические заботы иногда сближают, но, очевидно, мы чуток не дотянули до нормы по части трагизма.

Совместной жизни до болезни Лешки у нас почти не было. Возможно, именно это и привело к появлению лимфангиомы. Все же психосоматика — не слишком точная наука. В любом случае ребенку наша бесконечная конфронтация не шла на пользу, и как это ни кощунственно звучит, сейчас Лешка спокойнее и счастливее, чем был, когда его отец жил с нами.

Муж не мог мне простить нашего брака. Он был готов жить со мной, радовался беременности и сыну, но брака панически боялся. Когда наши родственники — и мои, и его — заявили, что ребенок должен родиться в «нормальной, полноценной семье», что подразумевало регистрацию в ЗАГСе, тогда-еще-не-муж принялся устраивать мне безобразные сцены.

— Ты решила женить меня на себе! — орал он, нервируя и пугая мой растущий животик, в котором, между прочим, уже зрел будущий младенец Леша.

— Вот уж нет. Собирай-ка свои вещички и проваливай к маме-папе, — отвечала я почти спокойно. — А я буду эмансипированная сука без всяких там.

Очень уж не хотелось провести в таком вот лае долгие-долгие годы. Но мальчик-муж почему-то отказывался уходить назад в первую семью, а я тогда не понимала, что его родители были слишком довольны, что сумели избавиться от него, а потому не имели намерений пускать его обратно.

Так он и остался в квартире моих родителей, где до того жил почти год, совершенно не стесняясь питаться со мной и моими родными, не вкладывая в это ни копейки, а редкие заработки растрачивая на дружеские попойки.

Почему я довела наши отношения до беременности, не выставила сомнительного кавалера вон раньше, чем положение превратилось в безысходное? Не знаю. Могу сочинить десятки оправданий, но очевидно, что главным из них будет моя беспримерная глупость. Или, если выражаться точнее, закомплексованность. Мысль под заголовком «Меня мальчики не любят», подогреваемая папиными истериками, мучила меня много лет до знакомства с бывшим будущим мужем, а потому я находила утешение в девочках или случайных связях. Но как только появился мужскополый обожатель с яркими ласковыми глазами и убедительной аргументацией, я сдалась.

Он почти сразу стал ночевать у меня, хотя я и делала вид, что против. Но в действительности возможность прижаться к кому-нибудь холодной ночью перевешивала даже то, что я не любила своего нового юного поклонника.

Хотя, не буду врать, мне он очень нравился.

Мы познакомились в новогоднюю ночь и еще до утра оказались вместе в одной постели. Студенческая вечеринка у моей подруги запомнилась двоим сексоголикам как разнузданная оргия. То, что началось как разухабистые псевдоэротичные танцы под елкой, переросло в неудачный брак длиной в несколько лет.

Будущий муж моложе меня почти на четыре года, и впервые он внятно предстал передо мной субтильным очаровательным юношей с тончайшей талией и красивыми светлыми локонами, в тщательно проработанном беспорядке разложенными по плечам. На создание таких причесок способны многие женщины и некоторые геи. Метросексуалы, если они гетеросексуальны, — уже вряд ли, ведь они крайне редко носят волосы такой длины и вида.

Черные брюки «с искоркой» в обтяжку, белая рубашка, галстук, элегантный жилет, сверкающие летние ботинки — все поражало взор в этом чудесном юноше.

Он позвонил в дверь, и открывать выпало мне.

Точнее, это было искупление за мой смешной промах: за пару часов до полуночи я запихнула все шампанское, имеющееся в квартире, в морозилку. А за пять минут до Нового года, увидев по телевизору господина президента, мы — развеселая компания из десятка человек, в основном девушек, — решили немедленно выпить. Разнузданные барышни полезли в холодильник за шампанским, но, увы, то, что мы извлекли оттуда, пить было невозможно. Много льда, совсем чуть-чуть шипучки сверху — мне очень повезло, что бутылки не полопались. Еще бы несколько минут…

Вытащить пробку из бутылок не удавалось никому из нас. Открывали сразу трое, тянули изо всех сил, но ничего не получалось: проклятые пробки будто намертво приклеились к стеклу. Парни через пару минут борьбы с шампанским переметнулись к ящику с пивом, хохоча над нами, а я продолжала зубами выгрызать свое будущее счастье.

Секунд за тридцать до часа икс бутылка поддалась, и те несколько капель, что удалось извлечь оттуда, достались нам с хозяйкой дома, Яной.

— Ты теперь встречаешь гостей, сейчас придут мои одноклассники! — заявила она, чокнувшись со мной. — Мне на сегодня выпало достаточно страданий. Не хочу общаться с этими уродами.

— Тогда зачем ты их пригласила? — поинтересовалась я, разгрызая «шампанские» льдинки.

— Понятия не имею! Видимо, затем же, зачем и тебя: чтобы испортить себе праздник. Люди на новогодней вечеринке — плохая примета. Новый год хорош лишь для индивидуалов. И индивидуалок.

Для меня этот праздник был уже испорчен, если не считать словечка «индивидуалки», ни к месту произнесенное Яной. Смешное происшествие, которое легко можно было перевести в шутку, подруга восприняла как личное оскорбление. Что ж, она перфекционистка, а потому я не могла ее осуждать. Я и сама люблю, чтобы все было по высшему разряду. Я надменно улыбалась перед зеркальной дверцей мебельного гарнитура и готовилась напиваться в одиночестве. У меня была традиционная несчастная предновогодняя любовь, несколько вялых поклонников и уверенность в том, что все будет хорошо, несмотря ни на что.

На эту вечеринку я попала, потому что туда собиралась парочка интересных мальчишек, но мерзавцы не явились, предпочтя, видимо, каких-то более умопомрачительных красавиц, чем мы с Яной. Впрочем, и неудивительно: я в то время неудачно покрасила волосы в попытках превратиться в блондинку, а потому моя голова напоминала разноцветную швабру с истекшим сроком годности. Ну а Яна перешла на какой-то невероятный модный макияж для пэтэушниц — голубые тени и ярко-красные сверкающие губы, в связи с чем ее ухажеры слегка поумерили активность. Остальные же девицы на вечеринке были и вовсе товаром некондиционным — провинциальные отличницы, трудяги и синие чулки, не слишком привлекавшие придирчивых московских женихов.