Другая ветвь - Вун-Сун Еспер

Теперь ему видно ее лицо, видно, какая она сильная. Сань чувствует пот под косичкой, напряжение в шее. Долгое мгновение он уверен, что его губы вот-вот вспыхнут. И вот он обнаруживает, что целует ее. Он отдергивает голову. Она смотрит ему в глаза потемневшим взглядом, опускает голову и кладет ему на колени. Он гладит указательным пальцем ее брови. Она закрывает глаза.

— Я нашел тебя, и теперь мы здесь, — говорит Сань. — Мы не мертвы. Наоборот, мы здесь и сейчас.

Она не реагирует. Ее веки остаются закрытыми. Когда она лежит так, на ее лице ни морщинки, ни движения.

— Надеюсь, тебе удобно вот так лежать, — говорит Сань. — Потому что я хочу тебе кое-что рассказать. И мне придется начать с самого начала и поведать все до конца.

Движутся только ее ресницы — трепещут, словно внимают тому, что он говорит. И Сань начинает рассказывать, о чем никому не мог рассказать с тех пор, как поднялся на борт самого первого парохода. Одно переплетается с другим, пока он говорит и говорит. Отец и Чэнь. Холодная зима. Рисунки за шкафом розового дерева. То, как он бродил по всему городу, расспрашивая об отце и брате, пока не наткнулся в очередном кабаке на человека, который утверждал, что знает что-то, что могло его заинтересовать. Казалось, что запястья этого человека перевязали ниткой, — настолько он был толст. Маленькие глазки утопали в жирном лице. Он напоминал младенца-переростка, но Саню пришлось купить ему самогон на те юани, которые должны были пойти на миску риса для семьи. Сань поставил бутылку на стол и прошептал:

— Что ты знаешь о моих отце и брате?

Толстяк развалился на стуле, и голова его улеглась на многочисленные жировые складки под подбородком. Он указал на Саня и сказал:

— О тебе. Я знаю кое-что о тебе.

Тогда-то он и рассказал пророчество о журавле.

Она шевелится только для того, чтобы приблизить щеку к его руке, как будто хочет почувствовать тепло. Сань говорит без умолку, и речь его звучит образно и витиевато. Она не понимает ни слова, но он чувствует, что она готова слушать сколько угодно.

23

С самого рождения этот журавль был совершенно необычным. У него были такие большие крылья, что в гнезде едва хватало места для его родителей, а клюв такой длинный и острый, что мог бы разрезать гнездо пополам. Мир еще не видел ничего подобного.

В очень раннем возрасте журавль покинул свой дом. Он даже не простился — просто выбрался из гнезда. Взмахнул крыльями три раза и оказался над морем, и ни разу не оглянулся назад. А ветер уносил его дальше и дальше.

Шли дни. Под журавлем сменялись суша и море, словно длинные рулоны шелка, которые раскатывают напоказ.

Сначала все было хорошо, но потом начался туман.

Начался дождь.

Начался шторм.

Начался снег.

Но журавль несся вперед, как стрела. Он не боялся. Наоборот — наслаждался, чувствуя, как его сильное тело от клюва до хвоста, от кончика одного крыла до кончика другого сопротивляется непогоде.

«Ай да я! — смеялся он. — Ничто не помешает мне летать».

Но однажды начался ураган, какого не бывало тысячу лет, не меньше. Гром, молнии, ветер. Небо не отличить от моря. А журавль все равно летел, хоть бы что ему. Совсем уж невообразимо: буря зашвыривала рыбу высоко в воздух, тут не захочешь — испугаешься. И что же? Журавль ловил ее, словно ребенок, который подбрасывает ягоды в воздух, запрокидывает голову и ловит их ртом.

«Я есть! — кричал журавль и смеялся. — Я есть. Я есть!»

После урагана наступил штиль, молнии не сверкали, гром не гремел, дождь перестал, ветер улегся, и теперь журавль летел в прекраснейшем солнечном свете, быстро просушившем его перья.

Вдруг он вдруг заметил чудесный зеленый остров, купающийся в ярких лучах.

«Вот тут я и буду жить до конца своих дней», — сказал журавль и быстро заскользил вниз.

Но когда он хотел приземлиться на южной оконечности острова, его ноги начали гореть, и пришлось ему снова подняться в воздух. Что за дело? Попытался приземлиться в западной части острова, но и там его ноги охватило огнем, как только он коснулся травы. И на севере острова, и на востоке — все то же самое. Пришлось ему лететь дальше.

«Ерунда! — сказал сам себе журавль. — Никто не может летать лучше меня. Найду себе другое место, где жить».

И точно. Вскоре внизу показался остров, еще прекраснее и зеленее первого.

«Ну, что я говорил!» — воскликнул журавль и устремился к острову.

Однако и там случилось то же самое. Как будто не зеленая трава, а горящие угли под ним.

«Ерунда! — сказал журавль. — В море есть и другие острова», — и полетел дальше.

Есть, конечно. Вскоре показался еще остров, и был он еще лучше, чем два первых вместе.

«Не зря я дальше полетел!» — обрадовался журавль.

Но когда он хотел приземлиться, снова обжегся: остров был словно лавой кипящей покрыт, хотя поглядеть — зелень вокруг. Едва не поджарился журавль — пришлось ему с удвоенной силой крыльями махать.

Так он и летал от острова к острову с тем же печальным результатом. Попробовал было сесть на верхушку дерева, стоявшего далеко в воде, и то обжегся.

Шли годы, и, хотя крылья были уже не такими широкими и мощными, как прежде, да и клюв частично утратил остроту, журавль все еще был силен.

Однажды подлетел он к очередному зеленому острову, но, приблизившись, очень скоро почувствовал: ноги опять горят. А в траве на этом острове сидела крыса и смотрела на попытки журавля приземлиться.

— Я знаю остров, где ты можешь жить, — сказала она.

— Где? — крикнул сверху журавль. — Где?

— Остров этот на другом конце земли находится, — усмехнулась крыса.

— Ничего. У меня крылья мощные, не у всякого журавля такие бывают. Рассказывай, где находится остров.

— Ладно, скажу, — согласилась крыса. — Но взамен тебе придется отдать мне свое сердце.

Журавль не задумываясь отдал крысе свое сердце в уплату за то, что она рассказала ему, где находится остров.

Никогда еще не летел он так быстро, и вскоре остров показался на горизонте. Какой же он был прекрасный! Куда лучше всех тех островов, на которые он не мог сесть.

Журавль с опаской приземлился и даже глаза боялся открыть — все время ожидал, что обожжется, а потом понял, что стоит на мягчайшей земле и никакой боли не чувствует. Крыса была права. Журавль ткнулся клювом в зелененькую травку. От ее аромата щекотало в горле, и он сказал с облегчением:

— Тут я буду жить до конца своих дней.

Построил он себе гнездо, ловил рыбу в море, неспешно прогуливался по своему зеленому острову — хорошо!

И вот однажды он встретил другого журавля. То есть журавлиху. Никого прекраснее он даже во сне не видел. И, понятно, тут же влюбился от острия клюва до кончика хвоста. Но самое главное — их чувства были взаимны.

Журавль и журавлиха проводили вместе день и ночь, от одной полной луны до другой. Это было лучшее, что случилось с журавлем в его жизни.

— Хочешь, построим гнездо еще больше и красивее прежнего? — спросил он как-то. — Заведем здоровых и сильных птенцов, станем жить вместе до конца наших дней…

— Ничего в мире мне не хотелось бы больше, — ответила журавлиха. — Но прежде ответь на один вопрос.

— Да, конечно, — кивнул журавль; он уже начал планировать и постройку нового гнезда, и совместную жизнь.

— Любишь ли ты меня всем своим сердцем? — вот какой вопрос был у журавлихи.

Журавль мог бы просто ответить «да», но что-то его остановило. У него ведь не было сердца, он его крысе отдал. Поэтому он ничего не сказал.

Поскольку журавль молчал, журавлиха начала плакать. Поплакав, она улетела. Журавль стоял и смотрел, как журавлиха становилась все меньше и меньше, пока совсем не исчезла в синеве неба.

С того дня журавль перестал летать. Он построил гнездо на земле, а когда ему хотелось рыбы, он подходил к кромке воды и ловил, что попадалось. В тот момент, когда он наклонялся над водой, он мельком видел другого журавля. Но потом разбивал воду клювом, вытаскивал рыбу и снова оставался один.