Свои люди - Сохрина Анна

Тем временем я, через плечо стоящего впереди Степанушкина, с интересом наблюдала, как партийные боссы, изнемогая от жары в своих тёмных и глухих костюмах с галстуками, бросают знойные взгляды на молодое просвечивающее через комбинезон тело Мэри и ошалело трясут головой, стараясь сбросить наваждение. На фоне хрупкой жены Спока тучные горздравовские дамы казались ещё многослойнее и толще.

Первой не выдержала Мэри, она, перестав слушать, повернулась и побежала в сторону зелёной лужайки, куда только что выпорхнула говорливая стайка детей во главе с воспитательницей. А затем и сам Спок, шепнув что-то переводчику, направился к детям. Партийный начальник недоуменно застыл, сделав знак выступающему, в просторечии обозначающий «заткнись», и поспешил за гостем. А доктор Спок тем временем водил хоровод с детьми, подпрыгивал, комично надувал щёки и хохотал от души вместе с малышами, поочерёдно изображая то клоуна, то акробата в цирке, то дрессированного льва.

— Вы говорите по-английски? — спросил он меня.

— Немножко, — ответила я, мысленно поблагодарив маму, заставившую меня в своё время ходить к репетитору.

— Я так и подумал, — сказал Спок. — У вас здесь у единственной живое лицо. Тогда вот что, переведите воспитательнице — что эти упражнения очень полезны при астме, а эти при… — и он стал подробно рассказывать о системе дыхательной гимнастики. Я по мере сил переводила, а начальство ело мою спину злобными глазами. Поведение Спока смешало их планы. Оно не вписывалось в сановную схему их взглядов о том, как положено вести себя высокому гостю.

Затем Спок, галантно взяв меня под локоть, отправился в спальню, где спят малыши, и обследовал её. Затем уверенно двинулся на запах кухни, где к ужасу начальства, впавшего в состояние настоящего шока, попробовал суп из общего котла и пожевал кусочек котлеты. В соседней комнате у парадного накрытого стола с утончёнными разносолами слонялись вышколенные на официальных приёмах официантки.

Спок в парадную столовую заходить не стал, а вот по поводу съеденной котлеты что-то сказал через переводчика главврачу санатория, вытянувшемуся по струнке.

— Ну вот, навели порядок, — он дружески подмигнул мне. — А где Мэри?

Вся процессия кинулась искать жену Спока.

Мэри нигде не было. Мы обошли детскую площадку, корпус столовой, остановились на краю зелёной лужайки. Мэри спала на траве в тени куста жасмина, беззаботно, как дитя, положив ладошку под щёку и свернувшись калачиком.

— Мэри, солнышко моё, вставай! — Спок присел перед женой на корточки и ласково погладил её щёку. Мэри встрепенулась, открыла глаза и, радостно засмеявшись, обвила его шею руками.

Главврач застыл соляным столбом, не зная, как ему на всё это реагировать. Эти двое нарушили все правила, которые он так усердно соблюдал и которые так же старательно соблюдало всё его окружение, справедливо полагая, что именно в них кроется залог служебного успеха. А Спок с женой вели себя так, как будто вокруг них никаких таких правил не было. Они были естественны, дружелюбны и открыты миру, и мир открывался рядом с ними своей радостной лучезарной стороной.

На прощание Спок пожал мне руку.

— Вы мне очень понравились и помогли. Спасибо за перевод.

— Попроси у него автограф! — ткнул меня Степанушкин в бок. Я протянула глянцевый буклет санатория, то, что оказалось под рукой. Он чиркнул пару строк и размашисто расписался.

«Оставайтесь собой!» — написал мне доктор.

Уроки доктора Спока… Быть или казаться, по-настоящему что-то представлять из себя или надувать щёки… Как часто я вспоминаю это, особенно здесь, в эмиграции, где так важно не казаться, а быть.

2000

Почти рождественская история

Под новый год (обычно это утро 31 декабря, когда все домашние находятся в предпраздничной суете) в моей квартире раздаётся традиционный телефонный звонок из Бостона.

— Ты жива ещё, моя старушка? — спрашивает приглушённый расстоянием Маринкин голос.

— Жив и я, привет тебе, привет! — радостно откликаюсь я словами нашего давнего пароля.

— Скрипишь потихоньку? — привычно вопрошает она. И мы всласть около часа взахлёб рассказываем друг другу всё, что произошло за год. С годами темы меняются, как впрочем, меняемся и мы. Чего уж там, хоть друг для друга мы по-прежнему «девочки», после сорока пяти жизнь в основном уже сделана — и дети выращены, и профессии состоялись. И менять что-либо поздно… Горький и хороший возраст одновременно, хотя как посмотреть…

Ещё в той питерской поре существовал в моей жизни астролог, с которым мы любили беседовать о превратностях судьбы. Благо это было его профессией. Поколдует что-то над своим расчерченным на двенадцать домов кругом и выдаст прогноз.

Все мы живём под звёздами. Согласно его теории человек рождается на свет с записанным высшими силами сценарием судьбы. Только у одних внутри этого сценария есть множество вариантов — направо пойдёшь, счастливым станешь, налево — беда случится, прямо — так себе, серенько проживёшь. И главное, что на каждом отрезке судьбы надо принять правильное решение и выбрать лучший для себя путь. Вот только количество этих судьбоносных перекрёстков у каждого человека строго индивидуально. Проскочил — значит опоздал… Тук-тук, стучат колёса судьбы, и дни, месяцы, недели летят с оглушающей скоростью. Вот только туда ли летит твой жизненный поезд — по тому ли пути?

Маринкина, без сомнения, счастливая судьба решилась именно в ту новогоднюю ночь, без малого почти тридцать лет назад, когда мы учились на третьем курсе и застряли в лифте одного высотного дома. Впрочем, всё по порядку…

Новый год решили справлять у Димки Гришина, его родители как раз получили новую квартиру на тринадцатом этаже нового дома на окраине города. По укоренившейся традиции мальчишки во главе с Максудом варили большую кастрюлю плова и котёл обжигающего глинтвейна со всякими специями. Девочки делали торты и салаты.

Компания была шумная, безалаберная и весёлая — пели, пили, танцевали, дурачились. Димка в полтретьего ночи за что-то обиделся на Максуда, надел, перепутав, в шуме и суматохе его ботинки сорок третьего размера и ушёл на улицу. Максуд оставленный без обуви, как ни старался, не смог влезть в Димкины туфли на два размера меньше и поневоле остался сидеть дома. А наше шумное разгорячённое сообщество вывалилось на лестничную площадку — вызывать лифт. Внизу на морозе решено было продолжить веселье — стрелять из хлопушек и жечь бенгальские огни.

В лифт втиснулось человек восемь, вместо положенных шести по инструкции. Я с Маринкой, ещё три девочки, Игорь, Яшка и Марк.

Яшка, невысокий, худенький и носатый, был давно и безнадёжно влюблён в Маринку. И это было не удивительно. В принципе, в той или иной степени влюблены в неё были все. И как было противостоять её неотразимым чарам — эти русалочьи глаза и вьющиеся русые волосы, эти плавные изгибы тела, грация движений… Да что там, когда она шла, вернее плыла, по институтскому коридору — всё мужское население выворачивало головы и смотрело вслед, пока её стройный силуэт арфы не исчезал за какой-нибудь некстати закрывшейся дверью.

— Свято место пусто не бывает, — любила приговаривать моя бабушка и была права. Кто только не добивался её руки и сердца! Своё предпочтение красавица отдала рослому и блестящему во многих отношениях Алику, сыну институтского декана, и в марте должна была состояться их свадьба. Об этом знали все, и предстоящее бракосочетание «звёздной пары» шумно обсуждалось во всех институтских курилках и кулуарах.

— Так, девочки, вдохнуть! И не выдыхать, пока не доедем, — руководил нашей компанией Марик.

Мы стояли в тесной кабинке лифта, притиснутые к друг другу, как сельди в бочке и в самом деле не могли не то что пошевелиться, а просто выдохнуть. Лифт плавно проехал три проёма и наглухо встал, зависнув между небом и землёй в районе девятого этажа. Весь драматизм ситуации мы осознали не сразу. Галдели, давая друг другу советы, тщетно нажимая все кнопки, и колотили кулаками в дверь. Это не помогало — лифт стоял намертво.