Магазинчик нужных слов - Уэда Кэндзи

— Ну, я подумал об этом в поезде по дороге домой. Наверное, лучше вернуться к основам и делать субики.

«Неужели…» — подумала я. Он правда по дороге домой в поезде думал обо мне?

— Субики?.. Прямо как первоклассница.

Субики — это упражнение, когда натягиваешь лук без стрелы.

— Да, поэтому я думаю, лучше тренироваться не в школе, а дома, перед сном, например. Правда, тогда придется каждый день забирать лук домой.

Японский лук имеет длину семь сяку три сун, то есть целых двести двадцать один сантиметр. С ним нужно быть осторожной при посадке в поезд и выходе из него, иначе можно задеть людей вокруг. Во время соревнований, когда члены клуба передвигаются с луками, следить за тем, чтобы все шли аккуратно и не задевали людей вокруг, тоже входило в обязанности вице-председателя.

— …Субики дома, значит. Звучит тяжело, но, наверное, правда может помочь.

Я ответила так, словно речь шла о ком-то другом, и сама поразилась собственной сухости.

— Да, наверное, будет непросто. Поэтому я буду тренироваться вместе с тобой. Давай заниматься вдвоем.

— Что?! В каком смысле?

Я и сама услышала, как у меня сорвался голос.

— Мне как-то неудобно заставлять одну тебя заниматься дополнительными тренировками. К тому же для меня это тоже хороший повод пересмотреть свою технику. Давай так: примерно месяц мы каждый день будем забирать луки домой и тренироваться дома, когда тебе будет удобно, напиши мне в LINE. Я тоже заранее подготовлюсь и буду делать субики в одно время с тобой. Для начала… как насчет тридцати раз? Натягиваем лук, проверяя каждый из восьми этапов, а кай держим ровно десять секунд. Важно следить за каждым этапом внимательно, так что тридцати таких подходов в день, думаю, вполне хватит.

— …Да, Морикава-кун, ну… можно попробовать.

Так началась наша особая парная тренировка.

Стоило мне отправить сообщение, как Такуми сразу отвечал коротким:

Следуя его советам, я тщательно делала тридцать натяжений, и на это уходило примерно от тридцати до сорока минут. Когда я писала:

в ответ приходил стикер:

Обмен был совсем коротким, но все равно очень меня радовал.

Кстати, чтобы поднять японский лук для утиокоси, нужна высота примерно три с половиной метра, и у нас дома подходящее для этого место нашлось только в прихожей с высоким потолком. Позже я узнала, что Такуми дома заниматься не мог и, кажется, натягивал лук в саду. Глубокой ночью, посреди зимы. Наверняка ему было ужасно холодно.

Так к весеннему турниру в феврале мое хаякэ прошло. И вот однажды вечером, когда я отправила сообщение, что закончила субики, вслед за привычным стикером «Молодец!» пришло еще одно сообщение:

А потом стикер:

Так наша парная тренировка внезапно закончилась.

Нужно было что-то ответить, но я продолжала снова и снова перечитывать историю сообщений, состоящую из одних и тех же повторяющихся фраз. Когда я опомнилась, экран смартфона был мокрым.

Наконец, собравшись с силами, я отправила в ответ глупый стикер:

— Эй, ты в порядке?

От голоса Ёсико-тян я пришла в себя. Оказалось, я опять плачу. Сегодня со мной и правда творилось что-то странное.

— Ёсико, сегодня второй этаж свободен. Может, вам там немного отдохнуть?

Ёсико-тян коротко ответила: «Угу», мягко подтолкнула меня в спину и повела к лестнице на второй этаж.

На втором этаже были большие окна, и все пространство окутывал мягкий солнечный свет. В правом дальнем углу находилось что-то вроде приподнятой площадки с татами, а в центре просторной комнаты стояли рабочие столы, расставленные буквой «П». Левая стена была от пола до потолка плотно занята ящиками и раздвижными дверцами, и в целом здесь царила атмосфера школьного кабинета рисования.

Вдруг я заметила в левом дальнем углу большой старый письменный стол. Видимо, Ёсико-тян поймала мой взгляд и сказала:

— Впечатляющий стол, правда?

По ее приглашению я подошла к столу, а Ёсико-тян выдвинула стоявший перед ним стул.

— Садись.

Стул был тяжелый, основательный, с кожаным сиденьем. Кажется, он был сделан из того же дерева, что и стол. Я положила руки на столешницу и провела по ней ладонью. Шероховатая поверхность приятно ощущалась под пальцами. На миг мне показалось, что, если я сейчас просто уткнусь лицом в стол и выплачусь, мне станет легче. Но перед Ёсико-тян я, конечно, не могла себе этого позволить.

— Извини, мне нужно ненадолго вернуться в магазин. Отнесу вещи и, если там не слишком много народу, сразу вернусь. Ладно? Подожди немного здесь.

Сказав это, Ёсико-тян шумно сбежала вниз по лестнице. Наверное, она не заметила, но сказала: «Сразу вернусь». Значит, для Ёсико-тян это место, наверное, тоже было чем-то вроде дома.

Я достала из сумки тетради с записями тренировок. На корешок каждой, с первой по десятую, Такуми наклеил кремовую этикетку, на которой было написано: «Тетрадь тренировочных записей клуба кюдо». Все надписи были выведены его ровным, педантичным почерком. Когда я разложила рядом все десять тетрадей, от первой до десятой, этикетки оказались наклеены совершенно одинаково: те же слова, в том же месте, без малейших отступлений. Из верхнего обреза каждой тетради торчали стикеры. Ими Такуми отмечал важные места и то, что он, по его мнению, должен был проверять снова и снова. Сами стикеры пестрели мелко вписанными датами пересмотра и прочими пометками. Записи на каждой странице были выделены разными цветами, линиями разной толщины и буквами разного размера. И в каждой из этих пометок хранились воспоминания о тренировках. Как Такуми и обещал всем ребятам нашего года, весь свой год в роли председателя он посвятил клубу кюдо. Эти десять тетрадей были словно доказательством этого.

Я открыла в десятой тетради страницу с последней записью Такуми. Воскресная дата. День, когда наш уход из клуба стал окончательно решен.

В тетради были записаны результаты соревнований отдельно для юношей и девушек, а затем шли подробные комментарии о каждом стрелке. Токийский отборочный турнир Интерхая [127] был устроен так, что при поражении третьеклассники сразу завершали участие в клубе. В командных соревнованиях выступали по пять человек: каждый стрелок делал четыре выстрела, и восемь команд с лучшим результатом из двадцати выстрелов проходили в полуфинал. К сожалению, и юношам, и девушкам не хватило всего одного попадания, чтобы выйти в полуфинал.

Кстати, командный отборочный турнир одновременно служил и отбором в личные соревнования, и Такуми, попавший всеми четырьмя стрелами, прошел дальше. Но, видимо, поражение команды в отборочном туре стало для него слишком сильным ударом: в финале он попал только двумя стрелами из четырех и не смог занять призовое место.

И все же в тетради ни слова не было сказано о том, хорошие это были результаты или плохие. Там было сказано только о том, насколько каждый стрелок смог показать на соревнованиях плоды тренировок, над которыми работал перед турниром. Мне было странно, как Такуми, который выступал как капитан клуба и наверняка переживал это поражение больнее всех, мог оставаться таким спокойным.

О моей стрельбе он тоже написал:

— Прямо как учитель…

Слова сами сорвались с губ.