Все, что останется - Калинин Сергей

— Так вы меня берете? — Даша даже растерялась. Все получилось так просто, что даже не верилось.

— Вы абсолютно правы. Впереди формальности. Пишите заявление, я подпишу — и вперед.

Восторг и предвкушение хороших перемен угасали по мере приближения к поликлинике. Оттягивать разговор с главврачом Даша не хотела. Вот только чувство какого-то предательства с ее стороны становилось все сильнее, и появлялся страх. «Лучший способ победить страх — это сделать шаг ему навстречу», — и Даша вошла в приемную.

— Алла, привет! Вадим Викторович меня примет? — Она почувствовала, как предательски дрогнул голос.

— Вас всегда примет. — Алла кивнула на дверь.

Вадим Викторович встал при виде Даши и сделал шаг из-за стола.

— Рад вас видеть. Присаживайтесь. — Он отодвинул стул и сел напротив за столом переговоров, словно подчеркивая отсутствие границ и что для нее он не хочет быть привычным руководителем, обозначающим свое положение.

— Я хочу уйти. Есть место в кардиологическом центре, и я хотела бы попробовать. — Она замолчала. Говорить было, в общем-то, и нечего.

— Я понимаю. — Вадим Викторович как-то сжался, словно принимая неизбежность. — Я и сам всегда мечтал работать… — Он замолчал.

Повисла неловкая пауза, и Даша понимала, что так долго продолжаться не может.

— Как мы тогда поступим? Я доработаю этот месяц, или как?

— Да. Нужно искать кого-то на участок. Придумаем что-нибудь. — Он стал каким-то рассеянным.

Даше стало как-то неудобно за это все. Ведь никто не умер, ничего не случилось. Все мы однажды меняем работу, расстаемся и даже понимаем, что уже никогда не встретимся. И это не конец жизни, и не большая проблема. Эта душещипательная картина разбитого сердца Вадима Викторовича была словно из дешевого сериала. По закону жанра нужно сказать что-то из тех банальных фраз, которые всегда раздражали: «Но мы же навсегда останемся друзьями». Или нет: «Я всегда буду думать о тебе. Ты будешь жить в моем сердце».

— Даша, мне очень жаль. Без тебя здесь словно чего-то будет не хватать. Ты должна знать, что я всегда буду рад тебя видеть. Если что-то не сложится — приходи, я решу все…

— Спасибо! — Даша решила перебить, не вдаваясь в полемику и не дожидаясь момента, когда придется увидеть блеснувшую слезу. Это будет явный перебор. — Я тогда оставлю у Аллы заявление.

Весть о том, что Даша уходит, облетела поликлинику в пять минут. Непрерывным потоком шли любопытствующие, опечаленные известием и расстроенные тем, что это уходят не они. Прощание началось слишком рано, работать не получалось, а Галя, медсестра, даже заплакала.

— С кем я теперь буду? — Она перекладывала с места на место карточки больных.

— Так, вытри слезы. Кто тебе сказал, что со мной хорошо? Придет кто-то лучше. Не волнуйся, забудете и обо мне, как о многих других. — Даша пыталась успокоить ее.

— Не-е-ет, — Галя шмыгала носом и всхлипывала, — таких, как вы, не будет.

— Будет!

Она понимала, что истерия уже захватывает и ее. К счастью, день подошел к концу, и можно было вздохнуть — самое страшное осталось позади. Правда, новостей еще не знал Дима, но здесь все казалось куда проще.

— Я меняю работу. — Даша сказала это как бы между прочим, когда Дима вышел на кухню, где она закончила мыть посуду.

— И куда пойдешь?

— В кардиоцентр. Там есть место. Я сегодня уже написала заявление. — Даша уловила в голосе мужа тревогу и не могла найти ей объяснения.

— То есть у тебя будут ночные смены и дежурства? — Он сел на стул, выражая неподдельный интерес.

— Да. А что здесь пугает? И зарплата обещает быть повыше, и возможностей больше.

— А что тебя не устраивало здесь? Работа рядом, всех знаешь, за дочкой присмотреть всегда можешь.

— За дочкой я всегда и так могу присмотреть. И то, что дальше, — не значит смертельно. Я не успела сказать — я иду учиться на права.

— Тебе денег не хватает? — Дима обиженно надулся. — Я вот халтурку надыбал.

— Халтурку надыбал? Бог мой, дыбальщик! — Даша чувствовала, что снова начинает нервничать, но попыталась взять себя в руки. — Я хочу что-то видеть в будущем. А мне пока маячат только твои караси и халтурки. Тебе нравится — лови рыбу и дыбай халтурки. Надоело верить в эту бесперспективность.

— Можно подумать, ты там заработаешь? — Дима встал. — Знаю я эти дежурства.

— Ну, и отлично. Раз знаешь, значит, ничего рассказывать не надо. — Она отвернулась к плите.

Разговор вышел неожиданным и совсем не таким, как она представляла.

Через пять минут Дима прилежно делал вид, что ничего не случилось, чувствуя вину, а она постаралась скрыть эмоции. Меньше всего хотелось устраивать никому не нужные сцены.

— Мамочка, ты у меня самая лучшая. — Лена подошла к ней, тихонько обняв сзади. — Я вырасту и буду такая, как ты.

— Не надо, как я. — Даша прижала к себе дочку. — Ты должна стать собой и стать лучше. В этом и есть смысл жизни — учиться, делать выводы и не повторять ошибок. Нам, девочкам, куда сложнее. Нужно не только стать мамой, отвечать за все и думать обо всем на свете. Нужно не только выйти замуж и хранить кем-то придуманный очаг. Нужно при этом всем сохранить себя, свои стремления, свои взгляды. Придумывать новые задачи, радоваться их достижению и стремиться к новым вершинам. И мы будем учиться этому вместе. Попробуем?

— Попробуем! Я все равно буду, как ты!

Глава 21

Вторник подходил к концу, и Роберт с сожалением констатировал, что поводов для радости нет. Несколько звонков старых клиентов Платона да случайные прохожие, заглядывающие без малейших признаков на работу. Оставалось надеяться на сайт, который обещали доделать к концу недели. Да и основная часть рекламы выйдет лишь к четвергу. А значит, нет никаких причин для преждевременных выводов. Всему нужно время, а уж терпения у него хватит однозначно. Роберт видел настроение и Маши, и Платона, а потому попытался их обнадежить:

— Знаете, что?! Вот чует мое сердце, будет у нас еще столько дел, что дышать некогда будет. Давайте пользоваться моментом и затишьем. Идите-ка вы отдыхайте. Съездите на речку, погуляйте по парку, а я посижу. Мне торопиться некуда, что делать, я придумаю. Оставлять контору нельзя: раз написали на вывеске, что до семи работаем, — значит, до семи будем сидеть.

— Ты и прошлый раз караулил. Давай, может, я. — Платон был совсем подавлен.

Он не пил уже вторую неделю, пытался по утрам бегать и даже бросал курить. Правда, пока безуспешно, но исцеляющую книгу Аллена Карра читать уже начал. Весь этот здоровый образ жизни пока имел странное воздействие на его организм: вроде как делал-то он все правильно, но это было слишком непривычно, и казалось, что как раз самое лучшее проходит за бортом. Пришлось с грустью вспомнить слова, которые любил нравоучительно повторять сам: все хорошее, что есть в нашей жизни, либо аморально, либо противозаконно, либо вредит здоровью. Платон старательно избегал общения с Машей, боясь признаться себе в том, что финансовая ситуация выглядела если и не безнадежной, то уж абсолютно точно весьма плачевной. Времена, когда папа решал проблемы, остались в прошлом, а запасы растворились значительно быстрее, чем можно было представить. Самое ужасное, что он уже убедился в собственной беспомощности, и сейчас приходилось надеяться лишь на то, что Роберт поможет выйти из пике, и тогда он, сделав выводы и взяв себя в руки, сможет стать прежним — спокойным и уверенным в завтрашнем дне. Но все это потом, а вот как выжить сейчас, пока оставалось загадкой. Предложение Роберта прогуляться по парку или махнуть на речку было заманчивым, но муки совести заставили не спешить убегать с работы. Пришлось в очередной раз удивиться самому себе. Слишком не знакомы были эти чувства, а от мысли, что он становится слишком впечатлительным, стало еще грустнее. Да и гулять, когда в кармане не хватает даже на сигареты, желания не было. Впрочем, дома есть интернет и можно тупо уставиться в какой-нибудь сериал. Это уж точно веселее, чем сидеть здесь, как проклятый, раздраженно раскладывая пасьянс.