– Ты истеришь! – не глядя на меня, отвечает он и открывает дверь.
– Мы не договорили! Куда ты собрался?
– Туда, где я смогу отдохнуть!
– Ты уходишь к любовнице? К Ясе?
Кажется, что после последнего вопроса он готов зарычать.
– Я готов сейчас уйти хоть к кому, лишь бы не слышать твоего визга и не видеть перед собой вместо любящей жены мерзкую, взбешенную бабищу! – открывает дверь и выходит на крыльцо.
– Как ты меня назвал? – не могу поверить, что он употребил это слово по отношению ко мне.
Володя резко оборачивается, делает шаг ко мне и шипит прямо в лицо:
– Я сказал, что не хочу видеть мерзкую и взбешенную бабищу! – бьет словами наотмашь и, резко развернувшись на пятках, уходит к машине.
– Возьми свои слова обратно! Я твоя жена, ты не можешь так со мной разговаривать!
Но он больше даже не смотрит на меня, молча садится в авто и уезжает с нашего двора, оставляя в одиночестве “надоевшую бабищу”. Ведь именно это он хотел сказать? Я просто ему надоела.
Глава 3
Оля: “Кажется, это все”.
Не выдержав, отправляю сообщение Ксюше.
Находиться дома невыносимо. Меня колотит мелкой дрожью, и я не могу найти себе места.
Слоняюсь из угла в угол, не в силах унять этот зуд под кожей и гадкое чувство в груди, которое меня съедает изнутри. Чувствую себя так, будто по телу расползается яд и медленно убивает меня.
Выплакаться бы – и стало бы полегче. Но слез нет ни в одном глазу.
Выговориться бы кому-нибудь – да с кем о таком поговоришь? Только с подругой…
Еще какое-то время думаю, что муж вернется и мы нормально обсудим с ним сложившуюся ситуацию.
Если влюбился, то пусть скажет прямо. Я не стану его держать.
Возможно, кому-то нравится жить во лжи во имя стабильности, но для меня лучше быть одной, чем находиться в иллюзии брака. А сейчас я вижу именно это. Так теперь хотя бы понимаю, почему мы превратились просто в соседей.
И все, о чем я прошу, – это честность. Не опускаться до оскорблений и отговорок, а проявить хоть капельку уважения к прожитым вместе годам и сознаться в том, что увлекся другой.
Но унижать женщину, которая подарила тебе двадцать пять лет жизни, родила дочь и была тылом в то время, пока ты покорял вершины, женщину, что пожертвовала своей карьерой ради семьи, – это низко.
Спустя пять минут телефон звонит.
– Рассказывай, – говорит Ксюша.
– Я думала, ты спишь.
– Работаю над новым мероприятием. И ты меня не сплавишь, пока все не выложишь.
– Ты знаешь, я же твое второе фото не сразу увидела. Позвонила Вове попросить отвезти меня в больницу, а он дышит так, будто я его отвлекла от того самого.
– Да ты что?!
– Угу. Поэтому и спросила, когда было сделано фото. Позвонила в офис, и оказалось, что с обеда он так и не вернулся. Хотя мне сказал, что в офисе.
– Оль, мне жаль. Никогда бы не подумала, что Володя способен… Он ведь так тебя любил, – говорит подруга с грустью.
– Оказывается, способен. И ведь вернулся домой почти в полночь. Я ему фото предъявила и рассказала о своих наблюдениях. Так он разорался, обозвал меня истеричной бабищей!
– Он что, совсем умом тронулся? Или весь ум утек в пах?
– Похоже, заразился тупостью от малолетки, – тяжело выдыхаю. – Так более того, он из дома ушел.
– В смысле? – в каждом слове подруги шок.
– В прямом. Сказал, что хочет отдохнуть, а здесь я ору. Развернулся и ушел.
– Вот же гад! Как у него язык повернулся!
Наверное, никто не мог подумать, что наш брак превратится в это. Со стороны мы казались образцово-показательной семьей. И любили друг друга искренне и по-настоящему. Так куда все исчезло?
– Оль, и что ты думаешь?
– Я все-таки надеюсь на разговор. Хотя бы это я заслужила? Но так продолжаться не может. Хочет скакать по чужим койкам – пожалуйста. Но уже без меня.
– Если он будет все отрицать? Поверишь?
– Знаешь, тут даже дело уже не в самой измене. А в отношении. Он же меня за человека перестал считать.
– Ох, Оля, не знаю даже, что тебе сказать. Советовать ведь все горазды, да? А как до самих доходит, то и не знаешь, что правильно, а что нет. И советчиков всех хочется крутить на одном месте.
– Так и есть. Меня больше дочь беспокоит… – и это правда. Я не хочу стать для нее еще одним источником стресса.
И этот вопрос надо обсудить с Володей. Расходиться по-тихому, без лишней огласки и шума. А потом постепенно скажем, что просто решили разойтись.
– Она уже взрослая девочка.
– Взрослая, но навалилось на нее слишком много. Три раза уже на сохранении лежала.
– Ох, Олька… Сложно это все. Но ты, главное, не вини себя ни в чем. И если нужно выговориться, то звони мне хоть посреди ночи. Я всегда тебя выслушаю.
– Спасибо, Ксень. Выговориться в наше время – большая роскошь.
Закончив разговор, я чувствую себя спокойнее. К тому же, нервничая и лишившись сна, я никак не повлияю на ситуацию. Поэтому буду действовать, как задумано.
Спустя пару часов мне наконец-то удается успокоиться и провалиться в сон.
А наутро я застаю на кухне Володю.
– Доброе утро, Лёлик. Успокоилась? – улыбается он.
И выглядит свежо. Будто и правда выспался.
– Кофе будешь? – заправляет кофемашину. – Я привез твоих любимых круассанов из той пекарни, мимо которой вы с Виткой не можете пройти, – усмехается.
– Ты помнишь? – не понимаю, что происходит и почему он в таком приподнятом настроении.
Запахиваю сильнее халат на груди.
– Вова, где ты был? – хочу наконец-то услышать от него прямой ответ.
– В гостинице, – смотрит прямо мне в глаза. – Мне правда надо было выспаться, Лёль. Ты прости, я вспылил вчера. Просто… навалилось все как-то, – и взгляд такой чистый-чистый, как у младенца.
– Володь, – шумно вдыхаю.
– Если ты про фото, то знаешь, мы так долго с ней работаем, что на какие-то моменты я даже не обращаю внимания.
– А если ширинку она тебе расстегнет, тоже не заметишь? – неужели он действительно думает, что я все это проглочу?
– Нет у меня с ней ничего. Клянусь фирмой нашей.
– Ну, если фирмой… – из меня вырывается смешок. – Но слишком много совпадений.
– А в офисе меня не было, так с нами Дана была. Мы ездили к рекламщикам. С Матвеем они ведь так и не доехали. Я телефон в машине оставил и бежал как раз за ним, запыхался. Чуть встречу не проворонил.
– Складно говоришь, Володя, – но веры уже ему нет. Его реакция на фото была слишком красноречивой. А за ночь он придумал, как отмазаться, вот и стоит теперь довольный.
– Ну ты чего, Лёлик? – подходит ближе, притягивая меня к себе и обнимая. – Мы с тобой до самой смерти вместе, – пытается поцеловать, но я уворачиваюсь, принюхиваюсь.
– Ты давай, не лезь целоваться к бабище, – вырываюсь из его рук. – Бабищ не целуют.
– Ну, прости меня, м, – подлизывается. – Ты у меня самая молодая и красивая девочка. Да мужики мне завидуют, что жена у меня выглядит как тридцатилетняя девочка.
– Тридцатилетняя, – смеюсь. – Рассмешил.
– Ну вот, зато улыбаешься! На самом деле ты выглядишь шикарно. Не зря на йогу свою ходишь.
– Ладно, давай твои круассаны, – сажусь за стол, позволяя ухаживать за собой. – А ты давай капкейки ешь. И скажи спасибо, что испорченные я выбросила, а то заставила бы их съесть.
– Прости, – угрюмо говорит он. – Обещаю тебе, как только разберемся с этим ребрендингом, обязательно рванем с тобой на Мальдивы, – ставит передо мной кофе.
– Ага, – смотрю на него с подозрением, принюхиваюсь, пытаясь найти следы другой женщины.
Ну уж нет, Володя. Ты меня не проведешь. Я прижму твой хвост.
– Мне завтра надо будет уехать в регион, презентовать новую продукцию.
Вот и причина такого поведения.
– Ясно, – держу в руках еще горячий круассан, но уже не хочу есть. – Надолго?
– На два дня. Поэтому ты давай тут, не накручивай себя. Не нужен мне никто другой, – обнимает за шею и целует в лоб. – Я там, кстати, костюмы забрал из химчистки. И платья какие-то. Посмотри, твое или Виткино.
