Запах вешних вод - Тимирева Татьяна

"Все Таньке, дочке оставляю" – сказал отец и уехал в свой родительский дом,

в небольшое село, где я проводила лето.

И теперь моя свобода стала ограничена, по берегу реки, на всю округу раздавался его крик

– А ну вылезай из речки, сказал отец!

И я вылезала, накинув платье и трясясь от холода, шла домой.

– В институт пойдешь, сказал отец! – ругал он меня по дороге,

а в голосе ни капли злости и суровости то.

– Какой институт, маленькая еще! – смеялась бабушка

– Ничего! Пусть знает, что отец есть отец!

Папа рос без отца, и я представляла, как он бегал мальчишкой по этим же тропкам.

Сидел до посинения в этой же речке и мечтал, глядя в синее небо, сквозь зеленые веточки ивы:

Будто сидит он в речке, весь замерз и вдруг, идет по берегу огромный,

сильный мужчина – его отец и кричит ему

– Эй, сынок, я тебе отец или нет? А ну вылезай из речки, сказал отец!

Я была уверенна, что он мечтал именно так. Об отце, который заботится о нем,

и эти мечты переносил на меня.

Мы вместе ловили рыбу на черный хлебушек, закидывали удочки,

и сидели на мостике, окунув ноги в речку. А к обеду приносили бабушке

ведерко карасиков и окуньков.

Так как я засыпала плохо, появились первые мечты перед сном:

Будто мама и папа снова вместе. Вот идут они по улице и ищут меня "Где же наша дочка?

А ну иди домой!"

И будто бы сестры и тетушки уважительно провожали нас взглядом,

и мы сидели вместе за столом, а мои родители спрашивали у меня,

как я там живу на улице? – такие первые мечтания.

Но когда приезжали тетушки с города, отец стеснялся загонять меня домой.

Потому, что папа был их младший братик, и они снисходительны к нему.

Но люди же растут, и папа уже не тот, с кем шишки набивали в детстве,

а большой дядя. Почему это никто не понимает?

Вот и мама к чужим относится лучше, всех нахваливает, приветливая.

А ко мне и папе – с ненавистью, будто мы враги из фильма про войну!

Но я же возвращалась от папы способной, уверенной девочкой!

И в школе – одни пятерки!

Одноклассники избирали председателем совета отряда,

музыкальная школа! И все сама!

Мама даже в музыкальную школу не приводила меня –

никто такую не воспитывал, одна я знала мой секрет.

Для того, чтоб быть отличницей и успешной девочкой,

нужен хоть один человек, а лучше два – которые хотят, что б ты был таким.

Не говорят об этом, а хотят внутри, молча и втайне.

Они плачут о тебе, молятся, что б ты был здоров. Один из них – моя бабушка,

я заставала ее за любовью ко мне, всю в слезах и видела,

как она подходила к иконке, что стояла тогда на окне.

Отец еще – я знаю. Когда жили все вместе – папа играл со мной, много объяснял,

он старался быть папой. Но того больше нет.

В нашей квартире другой дядя и совсем чужая стала мама, и вот я стою на этом мосту,

и хочу бросится с него! И меня держат только папа и речка, бабушка еще. Они будут держать меня, пока живы, своим непонятным секретом – тайной синих бабушкиных глаз – и мы молча знали эту тайну.

Глава 6.

Яблони отцвели, все зеленело, настоящее лето. Я опять приехала в свое село, чуть позже приезжали тетушки из города с детьми, моими сестрами.

Мы бегали за малиной наперегонки и ставили спектакль "Золушка".

Рисовали карандашами билетики и разносили соседям, приглашая их в гости, на наш спектакль. Меня, кстати, золушкой назначали. Сегодня, уже взрослая, писала сестрам,

кто меня золушкой той выбирал? Но они молчат, как партизаны, а я не помню.

Но помню, как их мамы загоняли домой, а я оставалась одна на улице.

Моя мама никогда не приезжала туда, видно нечего и делать,

раз уж разошлись. Было неприятно одиноко, но с другой стороны – свобода!

Но почему такая хорошая и прекрасная свобода, так горька от одиночества?

И по этой ли причине не могла уснуть ночами, крутилась с одного бока на другой,

когда сестры сладко спали под ласковым взглядом своих мам.

Мои любимые сестренки, благодаря им я умела читать еще до школы!

Это подражая сестре, я сама пошла в музыкальную и поступила!

Но однажды ко мне приехала сестра и мы, обнявшись, плакали, спрятавшись от всех.

Наша бабушка ушла в мир иной.

Всех семерых своих детей она вырастила одна, мужа не стало в войну.

Пенсия и огород – все, что у нее было.

Тогда мы еще не знали – это и наша разлука на всю жизнь.

Но конечно же мы встретились, ток уже на пенсии, на сайте «Одноклассники»,

через сорок с лишним лет!

Жизнь нас раскидала, от Москвы и до Сибири, и по разным странам!

Какие – то мемуары получаются, но пусть. Ведь это про детство, а оно,

что там говорить, быстро прошло.

Уже взрослая, я приехала издалека, чтобы посмотреть на наш бывший, бабушкин дом,

который давно был продан.

Долго стояла у колодца и просто смотрела. А потом узнала, одна сестра тоже приезжала издалека, и так же стояла. И еще одна написала мне, когда все – таки нашлись через годы:

"мне хоть глоток воды сделать с нашего колодца, я бы сразу выздоровела».

А я тот глоток сделала, и у речки стояла взрослая, и поняла – не колодец, и даже не дом с речкой дают то состояние любви, это бабушка, отдавала всю себя без остатка. А у меня пока не получилось стать похожей на нее, к сожалению.

Глава 7

Папа остался один в доме, а я перестала приезжать к нему. Училась в школе,

взрослела, да и тетушкам некогда, дети, работа.

Когда перестала приезжать на свою речку, папа решил навестить меня в городе.

Он приехал с тортиком и бутылкой вина, думал пустят, меня же отпускали к нему

на все лето и когда захочу.

Но произошло что – то пошлое, до сих пор она ноет, та боль.

Мать с отчимом погнали моего папу по всей улице, прямо при всех.

Они кричали матом, оскорбляя его и размахивая руками.

Кого угодно можно так гнать, только не папу.

А он скучал по мне и через месяц снова приходил.

И его опять прогоняли с позором. Он не был слабым и мог им ответить, конечно же!

Но я одна знала, не сможет быть пошлым при мне.

Папа уходил так, чтобы я не видела, куда. Но я все равно находила его

в кустах ближайшей посадки. Он сидел на бревнышке, открывал вино прямо ртом,

ломая зубы, а тортик, что подарить хотел, вывалился и испачкал ему всю одежду.

Потом пил вино из горлышка и плакал, а мне стыдно, и я уходила.

Долго еще он бубнил сам с собой: " Кому сказал отец, дочь? В институт пойдешь, сказал отец!"

А село далеко, и автобус мог не ходить, ему некуда идти.

Я бежала домой, пряталась в кладовке и рыдала навзрыд.

«Я пойду в институт, папочка, обещаю" – шептала про себя.

А в то самое время, на кухне, сидели довольные мать с чужим дядей,

они чему – то радовались и оттуда вонял ненавистный коньяк.

Бедный мой папочка в последствии погиб. Он приехал домой, холодно,

печку в сельском доме поздно ночью топить,

включил обогреватель и угорел, так рассказывали родственники.

А я училась в школе, и осталась лишь зима в городской квартире,

в бывшей папиной и маминой квартире.

Я всегда искала ответ на вопрос, почему люди имеют такое право, считать себя

«пупами земли» и пошло хамить? Ведь с их кухни так же воняло спиртным,

и они ничего не знают про детский мир, совсем ничего.

Перечитывая главу, все же решила добавить: есть ответ какой никакой, это квартирный вопрос – ведь папа имел право на квартиру – оригинальный способ деревенского отчима, изгнания человека с жилья. Как бренно.