Не такая уж страшная жертва - Селуков Павел

– Типа политологов из интернета.

– И главнокомандующих из «ВКонтакте». Но когда люди просто треплются, это еще ладно. Хуже, когда они выбирают профессию, исходя из этого эффекта.

– Как Кеша?

– Как Кеша. И, между прочим, твоими усилиями.

– И что делать?

– Выгони его. Сто тысяч ты ему дал, пусть снимет квартиру, живет и процветает.

– А если в нем есть талант?

– Что тебя подтолкнуло к этому предположению, кроме чувства вины? Он ничего не читает, ничего не смотрит и ничего не пишет всю жизнь.

– Я тоже до тридцати не писал.

– Ты в девять лет бутылки собирал, чтоб кассету взять в прокате. Ты про Еву Грин знаешь больше, чем про меня.

– Ну, не больше… Кеша сейчас тоже фильмы насмотрит.

– Это так не работает. Ты двадцать семь лет смотришь кино, ты им живешь. Причем большую часть жизни ты смотрел его бескорыстно. А Кеша тупо увидел, что тебе платят хорошие деньги, вот и захотел примазаться. Думаешь, я не хочу писать с тобой сценарии? Хочу. Но у меня нет для этого таланта. И у Кеши нет. И чем быстрее ты ему об этом скажешь, тем лучше. Для него лучше, для тебя, для меня, для нашего несчастного ободка.

– А если у него есть талант, просто дремлет? Надо попробовать его разбудить. Все-таки в библейской школе вместе учились.

– Ваша библейская школа, как сифилис, без последствий не проходит.

– Сейчас сифилис лечится. Десять уколов – и как рукой сняло.

– Ты болел сифилисом?

– Нет, конечно. Приятель один болел.

– Кто?

– Ты его не знаешь.

– Для писателя ты плохо врешь.

– Потому что я не вру! Давай спать.

– Ну, разумеется.

Невозможная женщина. Затягивает меня в свои диалоги, а потом я в них глупо выгляжу, как Алкивиад, когда беседовал с Сократом.

Чтобы разбудить в Кеше талант, я решил посмотреть с ним свои любимые фильмы, но не каких-нибудь Висконти-Годара-Бергмана, а что-нибудь менее бесчеловечное, более массовое: не столько искусство, сколько развлечение. Это ведь как с книгами. Если ребенку попадет в руки книга, от которой он кайфанет, дальше он заживет своей читательской жизнью, а если не попадет, то принуждать его бесполезно. Книги и фильмы читают и смотрят от свободы, а не от необходимости. Иначе это все для галочки, без проживания чувств, без воспитания эмоционального интеллекта, ерундистика.

Для пробуждения таланта я выбрал три фильма: «Храброе сердце» (мужики любят про войну), «Криминальное чтиво» (мужики любят про бандитов) и «Большой Лебовски» (мужики любят поржать).

Я включил фильм на большом телике. Мы с Кешей легли на диван. Я поставил между нами большую чашу винограда. Минут через пятнадцать Кеша залез в телефон и вступил в ожесточенную переписку, судя по тыканьям. Перед этим он сожрал весь виноград. Я поставил фильм на паузу и спросил:

– Тебе неинтересно?

– Щас, Ген, допишу…

Я выхватил у него телефон. Кеша всполошился:

– Ты чего? Отдай!

– Мы смотрим фильм.

– Смотрим-смотрим. Отдай.

– Нет.

– Как это – нет?

– Зачем он тебе? Смотри фильм. Закончится – отдам.

– Мне девчонка одна пишет. Хочу ее «отстряпать».

«Отстряпать» – это термин Кеши, означающий легкомысленный секс.

– Смотри фильм без телефона. Или снимай себе жилье и делай что хочешь.

– Ладно. Давай смотреть.

Знаете, что было дальше? Он уснул. Лежал и уснул. Я встал, включил свет и разбудил Кешу. Он посмотрел на меня с виноватой улыбкой и злобой в глазах.

– Кеша, почему ты уснул?

– Темно, лежу, вот и уснул.

– Но я ведь не уснул.

– Гена, чё пристал? Уснул и уснул.

– Тебе неинтересен фильм?

Кеша сел. Я сел рядом.

– А чё в нем интересного? Какая от него польза?

– Польза для чего?

– Для жизни.

– Какой жизни?

– Обычной. Что он дает моему уму?

– Фильмы смотрят не умом.

– А чем?

– Душой. Фильм обращается не к твоему уму, а к твоим чувствам. В этом и кайф кино – пережить палитру чувств. Я, например, сопереживаю Уильяму Уоллесу. Ты ему сопереживаешь?

– Это как? Объясни на пальцах.

– Болеешь за него, как за свою футбольную команду?

– Я не болею ни за какую команду. И за Мела Гибсона не болею. Это все не по-настоящему.

– У него невесту убили. Красивую девушку, он ее любил, тайно женился. Неужели тебе ее не жалко?

– Нет, если так рассуждать, то жалко. Просто я этого не чувствую. Я же понимаю, что ее на самом деле не убили.

– А что ты чувствуешь прямо сейчас?

– Гена, отстань! Ничего я не чувствую. Пошли поедим. Отдай уже телефон.

Я отдал Кеше телефон. Кеша встал, я его придержал.

– Подожди. Ты же читаешь Библию…

– Библия учит, как жить, а этот фильм чему учит?

– Учит чувствовать.

– А мне это зачем?

– Как – зачем?

– Ну, зачем?

Тут я нашелся.

– Зачем, зачем… Чтобы научиться выдумывать сценарии!

– А мы их не по реальным событиям, что ли, будем писать?

Я опешил.

– Нет.

– Я думал, по реальным, как в книгах твоих.

– Ты думаешь, в моих книгах правда жизни?

– А чё – нет?

– Нет. Там художественная правда.

– Что это такое?

– Это такой вымысел, который дает людям возможность пережить настоящие чувства.

– Настоящие чувства по поводу ненастоящих событий?

– Да.

– Ерунда какая-то.

– Почему ерунда? Мы сочиняем историю, героев, драматургию – люди идут в кино и переживают эмоции. Все очень просто.

– Как они их переживают, они же знают, что всё не по-настоящему?

– Они закрывают на это глаза, как бы подключаются к героям и проживают их приключения вместе с ними. Давай ты попробуешь? Попробуешь подключиться к Уильяму Уоллесу, будто всё по-настоящему.

– Так это на флешку записано, по телику идет, мы на диване сидим! Как по-настоящему? Как?

– Кверху каком! Сто тыщ назад переведи и пошел нахер отсюда!

– Гена, чё ты сразу начинаешь?

Я смотрел на Кешу, как на медузу Горгону. Я не вру, у меня внутри каменели фибры.

– Ты комиков смотришь? «Камеди клаб»?

– Нет. Я вообще телик не смотрю.

– Что ты делаешь по вечерам?

– В «Инсте»* залипаю, переписываюсь. Библию читаю.

– Еще раз. Последний. Как ты собираешься писать сценарии, если не любишь кино?

– А ты как пишешь?

Тут я заорал:

– Я люблю кино! Люблю, блядь! И книги люблю! Больше жизни люблю, сука!

– Чё орешь-то? Ну, не буду писать, значит. Я ж не знал, что столько всего надо смотреть. Думал, на кухне чисто сидеть, по ноутбуку стучать.

Тут меня осенило.

– Подожди.

Я вскочил и бросился к ноутбуку, через который шла трансляция на телевизор.

– Сейчас, Кеша, сейчас…

– Что сейчас?

– У тебя какой-то сбой, аномалия. Что-то с эмпатией. Мы это решим.

– Нормально всё со мной. Не надо ничего решать.

– Смотрел «Тупой и еще тупее»?

– Нет.

– Тебе понравится. Ты будешь смеяться. Господи, как ты будешь смеяться!

– Я есть хочу.

– А потом посмотрим «Страсти Христовы». Ты любишь Библию, тебе понравится.

– Да не хочу я. Мне тяжело долго на месте сидеть.

– И «Звездные войны». И «Властелина колец». И «Крестного отца». Надо поточнее… «Пролетая над гнездом кукушки»! Твой травмирующий опыт…

Я повернулся к Кеше. Его не было. Я нашел его на кухне, он ел бутерброд с майонезом. Я сел напротив. Кеша сказал:

– Ну, неинтересно мне. Не знаю почему. Как с телками. Эту хочешь «стряпать», а эту нет.

– Я таких, как ты, не встречал. Ты уникум, Кеша.

– Потому что кино не смотрю?

– Потому что ничего не чувствуешь.

– Я чувствую. Только по поводу жизни, а не выдумки. Я тебе благодарен, что ты меня приютил.

– Не за что.

– Я сегодня сидя ссал.

– Молодец.

– Я два фильма в жизни посмотрел всего.

– Какой второй?

– Про хоббита что-то. С женой в кино ходили.

– И как?

– В туалет ушел и не вернулся.

– Ушел и что делал?