Магазинчик нужных слов - Уэда Кэндзи

— …Вот ведь подставил.

Помню только, как пробормотал эти слова, а что именно я говорил дальше — как в тумане. Единственное, помню еще, что где-то посреди речи по щекам потекли слезы и остановить их я уже не мог. Кэн-тян, закончив возложение благовоний, прошел мимо меня и, тихо шепнув «простите», сразу вернулся на задний ряд. Честно сказать, мне хотелось выругаться, но голос тогда плохо меня слушался.

— Теперь мы подготовимся к выносу гроба. Просим вас возложить к покойной цветы, которые были преподнесены всеми присутствующими.

Под голос ведущего сотрудники цветочной службы начали коротко подрезать цветы из траурных композиций и передавать их присутствующим. Алтарь, еще недавно утопавший в цветах, в мгновение ока стал пустым и одиноким. Зато все тело жены в гробу, кроме лица, оказалось окутано цветами.

— Пап, можно тебя на минутку?

Дочь с красными, опухшими от слез глазами потянула меня за рукав. В руках у нее была жестяная банка, похожая на коробку из-под сладостей.

— Речь была очень хорошей. Мне кажется, я впервые услышала, что ты на самом деле чувствовал к маме. И еще я была рада узнать о вашей истории до того, как мы родились. Когда я услышала, что вы так полюбили друг друга, что даже сбежали вдвоем, и как потом у вас появились мы, я уже не могла остановить слезы.

— …Вот как.

Наверное, можно было сказать что-то получше, но мне ничего не приходило в голову.

— Знаешь, я всегда думала, что Ран-тян и Жасмин ты любил больше, чем маму. Но оказалось, что это не так. Я поняла, что маму ты тоже по-настоящему любил. И мне стало немного радостно. Спасибо.

— А… вот как.

— И еще… Я хочу, чтобы ты это увидел.

Дочь подняла жестяную банку, которую держала в руках, на уровень лица.

— Знаешь, о чем мама попросила меня первым делом, когда в больнице ее состояние немного стабилизировалось?

— …Нет. О чем?

— Принести вот эту банку. Она была спрятана в самом дальнем углу шкафа в маминой комнате. Мне было ужасно трудно ее оттуда вытащить. Но когда я ее принесла, мама так обрадовалась… Честно говоря, я даже немного рассердилась. Потому что этой старой потертой банке она, кажется, радовалась больше, чем цветам, которые мы ей подарили.

Я внимательно посмотрел на банку. Но совершенно ее не узнавал.

— Ну и я спросила: «Что это за банка? Мне было так трудно ее принести, так скажи хотя бы, что внутри». И тогда, хотя ей было плохо и лицо у нее было совсем бледное, она вдруг покраснела… А потом сказав: «Это секрет. Никому не говори», показала, что внутри. «Это мое сокровище», — сказала она.

Я, совершенно не понимая, о чем речь, склонил голову набок.

— Открой.

С этими словами дочь передала мне банку. Она была очень старая: кое-где помятая, местами потускневшая, покрытая мелкими царапинами.

Я открыл ее. Внутри лежала открытка с нашей фотографией, сделанной в Камакуре. А под ней — открытки, которые я отправлял жене.

Хошимин, Макао, Гонконг — те, что я послал по дороге обратно в Японию. Иокогамский порт, Осакский замок, киотские Кинкакудзи и храм Ясака, майко, часовая башня на Хоккайдо и памятник доктору Кларку, Хаката, водовороты Наруто, китайский квартал Нагасаки, сад Гловера, Большой Будда в Наре, ночной вид Кобе, мост Нидзюбаси у Императорского дворца, Токийский вокзал… Все до одной были открытками, которые я посылал жене.

— Это открытки, которые ты до свадьбы отправлял маме из Японии в Сингапур, да? Помнишь, сколько всего ты их отправил?

Я молча покачал головой.

— Девяносто девять. А если прибавить открытку с фотографией, которую вы сделали в Камакуре, чтобы сообщить о свадьбе, получается ровно сто. Мама сказала, что это ее сокровище.

Дочь потрясла меня за плечо.

— Пап, положи их к маме. Своими руками. Она наверняка захочет взять их с собой.

Я понял, что все оставшиеся смотрят на меня с поддержкой. Молча кивнув, я подошел к гробу.

Лицо жены было спокойным, и она была так же прекрасна, как в тот день, когда я впервые встретил ее в гостиничном киоске. Дрожащими руками я одну за другой осторожно положил открытки ей на грудь. Слезы капали на них, но буквы, написанные шариковой ручкой с масляными чернилами, чтобы не расплылись даже в пути через широкое море, стойко отталкивали их от себя.

Последней я оставил открытку, сделанную в Камакуре. Я осторожно положил ее обеими руками. Может быть, это было из-за слез, застилавших глаза, но мне показалось, что жена улыбается.

— Слушай, сколько ты еще собираешься стоять?

— Правда, так и простудиться можно.

За спиной послышались голоса Ран и Жасмин. Когда я пришел в себя, я стоял перед печью в крематории.

— Все нормально. Оставьте меня еще немного, — ответил недовольным голосом.

— Что ты такое говоришь? Слез ты уже достаточно выплакал. А голос как охрип, ничего же не разобрать, — сказала Ран с усталым раздражением.

— Знаешь, а я с какого-то момента так страшно начала ревновать. Фудзико-тян, прости, конечно, но я ведь ни одной открытки от него не получила. Как же я ей завидую. Слушай, когда в следующий раз куда-нибудь поедешь, пришли и мне открытку.

С этими словами Жасмин зацепила мой мизинец своим и самовольно начала клятву на мизинцах.

— Да уж, я тоже ни одной не получила. Хотя мне, пожалуй, открытка не нужна. Мне лучше траурную речь. Все-таки траурная речь, с которой бывший муж обращается к тебе, рыдая навзрыд, это как-то… трогает, правда? Слушай, на моих похоронах тоже прочитай речь. И не вздумай самовольно умереть раньше меня, не прощу.

Сказав это, Ран ущипнула меня за щеку.

— Эй, ну-ка не щипать.

— Молчи! Это вместо Фудзико-тян. Ну правда, какой же ты дурак!

— Точно! Так его, Ран-тян!

С этими словами Ран и Жасмин бросились ко мне и обняли.

— Фудзико-тян! Почему тебя здесь нет? Я так соскучилась, Фудзико-тян… — произнесла Ран, и Жасмин зарыдала.

Не знаю, как долго я гладил их по спинам.

— Успокоились?

Когда я окликнул их, обе кивнули.

— Да… немного полегчало, — сказала Ран, Жасмин кивнула и вдруг рассмеялась.

— Ран-тян, у тебя весь макияж поплыл.

— На себя посмотри, Жасмин, у тебя тоже ужас что.

Они обе начали показывать друг на друга пальцами и хохотать, держась за животы. Я тоже невольно рассмеялся вместе с ними. Наверное, жена, поднимаясь сейчас на небеса, тоже смеялась.

— Ну все, пойдемте в комнату ожидания. Если он заболеет в таком холодном месте, Фудзико-тян нас отругает.

— Точно, точно! Ну же, держись крепче.

Поддерживаемый с обеих сторон Ран и Жасмин, я двинулся в сторону комнаты ожидания.

За несколько дней до Рождества в старый магазин канцтоваров «Сиходо» в Гиндзе пришло заказное письмо.

— Merry Christmas!

Немолодой почтальон, смеясь, протянул письмо.

— Да-да, Merry Christmas. Вы теперь еще и Сантой подрабатываете?

Хозяин «Сиходо», Такарада Кэн, с улыбкой принял заказное письмо.

— Вот скоро все равно Новый год, и тогда придется уже танец льва изображать, — с улыбкой сказал почтальон и торопливо вышел из магазина.

Кэн проверил имя отправителя, с недоуменным видом достал ножницы и вскрыл конверт. Внутри лежали письмо и бумажный футляр с напечатанным на нем словом GIFT, похожий на те, в которые кладут подарочные каталоги.

Внутри конверта был лист бумаги, исписанный аккуратным почерком.