Песнь гор - Май Нгуен Фан Кюэ

— Капиталистами, буржуями и торгашами? Санг, мама зарабатывает каждый цент тяжким трудом, как и рабочие. Какой из нее буржуй?

— Я вынужден подчиняться уставу партии. «Никаких связей с капиталистами, буржуями и торгашами», повторил дядя.

— Получается, теперь партия — твой бог, да?

— Сестра, мы с таким трудом восстановили мир в стране. Мы жертвовали жизнями, чтобы изгнать капиталистов, эксплуатирующий класс…

— Эксплуатирующий класс? Да тебе там вконец мозги промыли, Санг. Ты же помнишь, что с нами случилось во время Земельной реформы. Нашу семью оклеветали. Заклеймили эксплуататорами. Убили…

— Замолчи! — шикнул на маму дядя Санг. — Я не имею никакого отношения к землевладельцам.

— Ну да. Ты подделал свои документы. Вымарал свои семейные корни, чтобы только стать членом партии. Печально. Только не забывай, как погиб наш отец.

— Хватит уже чушь пороть. Вон из моего дома.

— Санг, я не спорить с тобой пришла. Пожалуйста, приди к нам и проведай своего брата Дата.

— Говорю же — не могу. Пусть он сам меня навестит.

— Ему ноги ампутировали, Санг! Он теперь не может ходить!

— Ну у него же есть инвалидная коляска, так что…

Тут вдруг послышался громкий и хлесткий звук. Мама дала дяде Сангу пощечину.

— Продать семью задешево ради идеологии! Да что ты за брат такой! — крикнула она.

Дядя прижал ладонь к щеке. Его лицо исказилось гримасой презрения.

— Совсем уже рехнулась, — крикнул он в ответ. — Выметайся отсюда, а не то тебя арестуют.

— Пускай. Давай, упеки меня за решетку, — мама ударила себя кулаком в грудь.

— Мам, пойдем! — я схватила ее за руку.

Она посмотрела на меня блестящими от слез глазами.

— Одну минутку, Хыонг. — Она перевела взгляд на моего дядю. — Я знаю, Санг, ты достиг больших высот, но только смотри не зазнайся. Ты ведь по-прежнему мой младший брат. Я теперь старшая в семье, ведь Миня больше нет. И наставлять тебя на правильный путь — моя обязанность.

— Не нужны мне ничьи наставления. Убирайся!

Мама кашлянула и сплюнула на пол.

— Отныне ты мне не родня. Надеюсь, твои дети, в отличие от тебя, будут чтить свои корни.

Мы ушли.

Я гордилась тем, что мама вступилась за бабулю, но вместе с тем тосковала по младшему из моих дядей, рядом с которым прошло мое детство, — по человеку, который смеялся, нарезая бамбук и мастеря разноцветные фонарики, оживавшие в лунном свете на Празднике середины осени.

Я взбежала по лестнице, ведущей в мой класс. В желудке было пусто — позавтракать я не успела. Кругом царила тишина.

На третьем этаже я свернула в длинный коридор.

В комнатах, которые я проходила, уже начались занятия. Некоторые мальчишки косились на меня в распахнутые окна. Я вся съежилась, стесняясь скрипа сандалий по полу.

В моем же классе стояли шум и гам. Учителя не было. Прекрасно! Я поспешила к своему месту.

— Что случилось? Почему ты опоздала? — подскочила ко мне Чан.

— Проспала, — с улыбкой ответила я. Чан была одной из тех девочек, что проявляли ко мне дружелюбие. Интересно, думала я, заглянет ли она как-нибудь ко мне в гости?

— Осторожно! — за спиной у меня послышались голоса, а потом оглушительный смех. И оглядываться было не нужно, чтобы догадаться, что мальчишки затеяли очередной глупый розыгрыш.

Чан достала что-то у меня из волос. Бумажный самолетик с моим именем на крыльях!

— Это от Нама. Ты ему очень нравишься.

— А он мне нет, — я открыла рюкзак и достала тетрадку.

— Учитель Динь идет! — крикнул кто-то. Ребята, расталкивая друг дружку, поспешили за парты. На пороге появился наш учитель истории, но не один. С ним пришел высокий парнишка, по-крестьянски смуглый, в отличие от моих одноклассников.

Мы все разом встали, приветствуя учителя. Тот с улыбкой кивнул в знак того, что можно сесть.

— Это Там, теперь он будет учиться с вами, — учитель Динь кивнул на своего спутника. — Помогите ему освоиться и не обижайте, ясно?

— Да, учитель! — хором ответили мы.

— Если что, обращайся ко мне, — сказал Таму учитель Динь. — А чтобы тебе было чуть проще, Тхьет, президент нашего класса, сегодня после уроков устроит тебе экскурсию по школе.

— Тхьет болеет, учитель, — сказал кто-то.

Учитель обвел взглядом класс.

— Тогда поручим это дело кому-нибудь еще, — взгляд задержался на мне. — Хыонг, справишься?

— Да, учитель, — пробормотала я, хотя больше всего мне хотелось вернуться домой и по душам поговорить с дядей Датом. Хотелось перед ним извиниться. Ведь бывали моменты, когда я считала его обузой, пускай и обещала ему помогать, когда он только вернулся.

Заслышав барабанный бой, мои одноклассники вылетели из класса, точно пчелы из улья.

— Помочь тебе прогуляться с красавчиком-новеньким? — спросила Чан со смехом.

— Спасибо, но прогулка будет быстрой, — я кинула тетрадку в рюкзак. И как у Чан вообще язык повернулся назвать новенького красавчиком? Как его там звали?

Чан посмотрела куда-то в конец класса. Я проследила за ее взглядом. Новенький сидел за партой, склонившись над книгой. Интересно, подумала я, что он читает.

— Привет, Хыонг! — воскликнул кто-то. Я обернулась и увидела Нама. Его губы тронула взволнованная улыбка. — Можно тебя пригласить на…

Я бросила бумажный самолетик в его приоткрытый рюкзак.

— Я сегодня занята — надо провести новенькому экскурсию.

— А… — он почесал в затылке.

— Может, меня пригласишь? — Чан потянула Нама за руку. Уже у порога она обернулась ко мне. — Повеселись на славу, — шепнула подруга одними губами.

Я убрала всё с парты. Наконец-то мне вспомнилось имя парня. Там. Это означает «совестливый».

Когда я подошла к нему, он еще читал.

— Готов идти? — спросила я.

Там вскинул голову. Глаза у него были темно-карие, обрамленные длинными ресницами.

— Куда это?

У него был сильный акцент, как у жителей центрального региона. Бабуля тоже так говорила, но только дома. Почему же Там уехал из своих мест и перебрался сюда?

— На экскурсию, ты что, забыл? — буркнула я. Если бы можно было, я бы скинула эту обязанность на Чан, но ученики не смеют ослушаться учителя. Если хочешь хороших оценок, то и вести себя надо соответственно.

— А, — Там поднялся. — Спасибо, что согласилась помочь.

Мы вышли из класса в пустой коридор. В небе собрались серые тучи, снаружи заморосил мелкий дождик. Мы вышли на балкон и стали смотреть, как он льет на землю.

— У нас тут около пяти сотен учеников, — я застегнула куртку. — Уроки начинаются в половине восьмого, но в понедельник надо прийти на час раньше, чтобы спеть национальный гимн и торжественно приветствовать флаг. Вон там у нас столовая, а за тем зданием футбольное поле.

— А библиотека у вас есть?

— Да, но, если честно, там мало чего интересного. А что за книжку ты сейчас читаешь? Хорошую?

— Не то слово. Не оторваться, — Там показал мне обложку. «Собор Парижской Богоматери».

— О, Виктор Гюго — прекрасный писатель! — я улыбнулась. — Обожаю его. Я прочла эту книжку в прошлом году, и мне ужасно захотелось во Францию, чтобы своими глазами увидеть этот собор.

— Вот-вот, — Там спрятал книгу в рюкзак. — Я тоже хотел бы однажды побывать в Париже… И надеялся, что у нас в библиотеке много книжек. А то я почти все свои в деревне оставил, сестричке своей.

— Какой молодец… У меня есть немного книг — могу тебе одолжить.

— Правда? — Там просиял. — Как здорово! Спасибо! — Он поднял ворот своей куртки. — А ты далеко отсюда живешь?

— На улице Кхамтхиен. А где твоя родная деревня?

— В провинции Хатинь. Хм… я слышал, что ваш район очень пострадал от бомбежек, да? Мне очень жаль.

Я кивнула и уставилась на ветки делоникса. Они обнажились и дрожали на ветру, совсем как мы с бабулей по пути в Хоабинь. Я указала на коричневые люки, темневшие во дворе то тут, то там.

— Это бомбоубежища. Самое большое — напротив столовой. Чтобы ты знал, куда бежать, если снова начнут бомбить.