Снегопад, тишина…
Снегопад, тишина,
Я сижу у окна,
И ничто меня не раздражает.
За окошком январь,
За снегом фонарь,
А за хлопьями свет мелькает.
Вечерок за стеклом,
Мысли лезут о том,
Есть всё, чтоб сейчас напиться.
А из дома уйдём,
Там чудо найдём,
Густой снег, он на нас ложится.
Я множество дел,
В жизни этой сумел
А вот снег в тишине – мечтами.
Там природа поёт,
Её мыслей полёт,
Нам не сделать такого руками.
Небо
Наблюдает за нами небо,
Пишет весточки облаками,
Злится тучей, когда мы слепы,
И хлещет струями-батогами.
А у нас сердце стонет болью,
Мы давление – скачет – считаем,
Душа плачет горькой слезою,
Злые взгляды в небо кидаем.
Вот апрель – и тепло, и холод,
И деревья должны бы злиться,
Не цвести абрикосам не повод,
Им на небо только молиться.
Но не научимся ведь природы,
Отчего и страдаем мы с вами,
Среди нас даже мнение бродит:
«Сами тут мы, мы сами с усами».
Вот и несём всякий раз лепет:
«Нам надо бы больше хлеба!»
Исчез перед Солнцем трепет,
Что небо даёт – мы всё в пепел!
А когда с нас сползает серость,
И душа станет вновь молодою,
Небо в космос откроет двери,
Путь-дорожка в него синевою.
Нас много, мы разные
Как же много нас у нас,
и все мы разные.
Кто в делах мирских увяз,
иным жизнь праздная.
Кому-то Бог Христос, Аллах,
а кто не «празднует».
Кто за царя когда-то лёг,
а кто за Разина.
У нас по жизни один трус,
другой – герой.
Первый спрятался в войну,
второй-то в бой.
Кто беспробудно и в запой,
Кто без желания.
Этот коварный, жадный, злой,
тот с состраданием.
Настолько разные здесь мы,
чёрт не поймёт.
Чуваш и рус, пермяк, адыг,
есть всем учёт.
Всё для того – чтоб не дошло
до супостата,
Как им успешней воевать
с российским братом.
Так повелось, как кутерьма,
у нас – разброд.
Но только Русь у нас одна,
и мы – народ!
Сухим, бывает, не всегда
мы держим порох.
Зато все вместе, как беда,
когда к нам ворог.
Лампадка
Фитиль да елей – покорны,
вот лампадки и зажигаем,
а душа, не давши прощенья,
благость огня не познает.
Огонёк лампадки, пылая,
не бросает на стены тени,
трепещущее в ней пламя –
живая защита от скверны.
Она освещает нам души,
(те ведь не умирают!),
но кто-то лампадки тушит,
с жизнью мосты сжигая.
Жить или нет, он решает,
душам приют предлагает,
и души парят, улетая,
и рады там, где-то в стаях.
Живут, пока их не забыли,
приют без огня и с садом,
печалясь, что не простили,
кого им простить бы надо.
Идём, неся крест покорно,
огонёк добрый греет душу,
освещая от тьмы, и скорбно
от бед защищает и стужи.
А когда навсегда в туманы
уйдут поезда те, что были,
вопрос будет задан годами:
«А ушедшие души-то живы?»
В лампадке огонь погаснет,
и рукою зажечь нет силы,
а всё же горит звезда ясно
здесь, которая нас любила.
Янычары Европы
Нас по кругу история водит,
Вновь по полям и курганам,
Современные прут янычары
По команде чужих атаманов.
Взращенные ложью старой,
А ещё европейским дурманом,
На даденном в долг им танке
Пылят да грозят ятаганом.
Позабыли про общее знамя,
И как братья врагов рубили.
Янычаром потушено пламя
Погибших дедов на могиле.
И там, где казак рубил пана,
А теперь убить надо брата.
Их потомков готовят к атаке,
Им жизнь отдавать за запад.
Британия, Польша, Штаты
Нам готовят Иуд из братьев
А за это с Европы богатой
«Безвиз» вам и «томас» нате!
Несутся со злобой на брата
Янычары от демократов,
А в итоге кровью расплата,
А в итоге сгоревшие хаты.
Обласкал под своею сенью
Янычаров Европы запад.
Он даже сам в удивление,
Откуда желанье нахапать.
То ли зависть у них осталась
К чужому шатру-покрывалу,
То ли жадность у них смалу,
Но вырусь всегда предавала.
Калинов мост
Добро и Зло перед мостом,
что над рекой Смородиной,
Сошлись в битве непростой
Столетьями… народами…
Им не пройти, где брода нет,
поток бурлящий огненный,
Огнём мост до́красна нагрет,
и воином не пройденный.
Назад нельзя. Чтобы стеречь,
охрана многоглавая.
Рубит рука мечом их с плеч
то левая, то правая.
Но если скажут: «И к чему
вы тут, взопревши, маетесь?
Вам предлагают тишину,
а вы за мост цепляетесь!»
Отвечу: «Мы, как не понять,
уйдём за мост, не смертные!
А кто Свет будет защищать?
Ведь мы, где Тьмы владения».
Град на кресте
Я снова на кресте, с которого не сходят.
Крысы, мои враги, в ожиданьях бродят.
Но не в первый раз стою я на кордоне,
Засечная черта: копья, мечи да кони.
Мне знаком тот смрад, когда горели танки.
Кровь и пот солдат, в окопах их останки.
И мне не привыкать к рокоту да к гулу.
Только не понять: как так нас столкнули?
Расчётов хитрый путь да подлецы в ударе.
Но хочется вдохнуть мне воздуха без гари.
Так хочется весны – цветущей недотроги,
И ночью видеть сны, а не вой злой тревоги.
Судьба на рубеже: своих здесь защищаю.
Тут не сойду с межи, за всех сам отвечаю.
В боях не отступал, свой стяг не опускаю.
Я князю обещал, что Русь крестил и чаял.
Если в простом холсте и в рубище я буду,
Но для святых мощей не стану я Иудой.
Писал на бересте им клятву. Присягаю!
Я град на том кресте, с которого снимают.
Бог не с вами
Иду по битому стеклу,
хруст под ногами.
Я пятна крови обхожу,
коляску с мамой.
Висело что-то, и текло
под самой крышей.
А из подъезда донеслось:
«Нас Бог не слышит!»
Войне-то горе и беда,
гибнут солдаты.
Где поле битвы, там всегда
рожденье правды.
Только от схватки у бойца
к победе гордость.
Но мстить ребенку за отца –
какая подлость!
И посылают детям смерть,
где наше знамя.
Это не просто злая месть:
