Последнее гранатовое дерево - Али Бахтияр

«Никогда уже любовь не залечит раны этих детей» — какая глубокая мысль. Я поднял голову, обвел взглядом длинную палату центра для обгоревших мальчиков: каждый из них с чем-то играл на своей койке. Взору моему предстали изуродованные тела, искалеченные жизни, потухшие взгляды. Я увидел, что Черная Звезда с завистью смотрит на то, как я обнимаю Сарьяс-и Субхдама. И в тот момент — в глазах моих стояли слезы, а сердце кровоточило от горя — я принял решение навеки связать себя и свою жизнь с этим юношей. То был пакт с самим собой, который я написал, скрепил подписью, спрятал в святилище сердца.

Никогда больше я не оставлю Сарьяс-и Субхдама. Я последую за ним на любой край света. Если нас разлучат, я буду его искать и найду, а если я его потеряю, то посвящу всю свою жизнь тому, чтобы обрести его снова.

Сарьяс Последний не знал, почему я его целую и что такое отцовство. Но я-то чувствовал, что от моих объятий сердце его танцует. Может, своими глазами — один длиннее другого — он видел мир не так, как остальные. Какое безграничное одиночество ощущал я, впитывая тепло его тела! Меня и самого целую вечность не держали в объятиях. От изувеченного тела этого мальчика исходил глубинный, настойчивый зов жизни. Я обнял его, и он, как любое обделенное любовью существо, прильнул ко мне крепче. Он, конечно, не знал, кто я такой, почему я его обнимаю, что мне от него нужно, но чутьем осознавал мои побуждения.

Как странно: едва я обрел Сарьяс-и Субхдама, мне было суждено потерять его снова. Черная Звезда — он сидел рядом с Сарьясом на его койке — посмотрел на нас и сказал:

— Еще несколько дней — и его увезут в Европу. Там его, глядишь, и вылечат. Он, глядишь, опять станет здоровым. И даже сможет ходить. — Он обнял Сарьяса, так же как и я, и сказал: — Я по нему буду скучать. Мы друзья. Каждый день едим вместе. — А потом он обратился ко мне: — Вы его можете забрать на несколько дней. Он, конечно, едет в Европу, но до того пусть проведет несколько дней с вами. — Он ухватил меня за руку. — Возьмите и меня тоже. Я очень давно не ночевал на воздухе. Очень хочется посмотреть на звезды — отсюда их не видно.

Я страшно растерялся. Умылся в раковине рядом с палатой, в зеркале отразились глаза, полные страха и растерянности. Я нагнулся над раковиной, и мне показалось, что я блюю кровью. Нахлынула злость на мир, небеса, вселенную — на все, что отвечает за устройство жизни на этой планете. На всех, кто считает себя представителями царства Аллаха на земле, кто причинил Сарьясам такую боль. Вот только я не знал, на что излить свою злость. Я опустил голову на раковину, попробовал успокоиться. Когда видишь на чужом теле столько увечий, возникают сомнения в собственной чистоте. Эти коридоры и палаты способны были у кого угодно вызвать чувство вины.

Сарьяс Последний был не из тех людей, чьи тайны легко постичь. Я быстро утратил всяческую надежду на то, что он откроет мне двери к загадкам других Сарьясов, потому что он и сам был неразрешимой загадкой. Я чувствовал, что за обезображенным лицом, пустым взглядом и оглушительным молчанием таится огромное сердце. Вернувшись в палату, я опустил голову ему на грудь, вслушался в биение сердца, в ровный ритм дыхания — воздух впархивал в его легкие и выпархивал обратно, будто бабочка. Через некоторое время он устал и лег на койку, глядя огромным глазом в потолок.

Он все повторял слова, не имеющие никакого смысла, будто разговаривая с самим собой. Черная Звезда заметил:

— Если вы хотите его забрать, я могу вас научить, что нужно делать.

Я положил ладони ему на плечи и ответил:

— Подойди сюда, Черная Звезда. Я действительно хочу забрать его отсюда. И тебя тоже. Мы все трое будем вместе до самого его отъезда.

Невозможно было прочитать по лицу Черной Звезды, рад он или нет. Пламя, опалившее кожу, лишило его способности выражать свои чувства, однако в голосе его я ощутил тайное, но глубокое удовлетворение — его он испытывал в душе, куда огонь не добрался. Он показал, как вынести Сарьяс-и Субхдама из палаты. Поднялся со мной этажом выше, где работали сотрудники — врачи и администраторы. Судя по всему, Черная Звезда обладал некой неведомой властью над всем персоналом. Он отвел меня к врачу, тот спросил мои документы. Черная Звезда предупредил:

— Что бы ни случилось, главное — не сердитесь. Просто раз за разом повторяйте свою просьбу, только спокойно. Здесь не разрешается повышать голос. Повысите — с вами не отпустят ни Сарьяс-и Субхдама, ни меня.

Врач послал нас дальше, к некой мисс Чиман, темнокожей девушке, необычайно миниатюрной. С виду она была точно выпускница начальной школы. Тоном, каким один ребенок говорит с другим, она обратилась ко мне:

— Изложите, пожалуйста, в чем дело.

Я рассказал ей свою историю и добавил:

— Я хочу ненадолго забрать Сарьяс-и Субхдама и Черную Звезду, чтобы они могли побыть вместе до отъезда Сарьяса.

Черная Звезда стоял снаружи у двери. Мисс Чиман высунула в нее свое детское личико.

— А, Звездочка, ты тоже поедешь погулять? — Фраза в точности соответствовала ее внешности.

Черная Звезда переступил порог и сказал:

— Я хотел бы уехать ненадолго, чтобы посмотреть на небо, поспать на воздухе, попить коровьего молока.

Мисс Чиман спросила:

— А что ты сделаешь, Черная Звезда, если я тебе не разрешу?

— Я себя искусаю, — последовал ответ. — Закусаю до смерти.

Мисс Чиман вытянула шею и голосом совсем тихим, каким поверяют секрет подруге, прошептала мне:

— Этот у нас совсем без тормозов. Если что не так, начинает себя кусать. Вы за ним смотрите внимательно. Я вам разрешу их забрать, но при условии, что вы не будете спускать с него глаз. Он здесь нужен. Присматривайте за ним как следует.

Я заполнил бумагу, в которой обещал, что через два дня рано утром верну их в больницу.

Когда разрешение было получено, я взял руки Черной Звезды в свои и понял, что предстоящие два дня никогда больше не повторятся. Я отвез их в деревню на маленьком джипе. Сарьяс-и Субхдам, похоже, очень давно не выходил на воздух. Я вам передать не могу, насколько выразительными были его удивленные вскрики. Тем не менее в глазах его стоял страх, которого я не видел в лечебнице.

Черная Звезда пояснил:

— Он ни разу не был снаружи. Так оно со многими пациентами, потому что больно уж страшно на них смотреть.

Если оставить двери центра открытыми, город заполнится тысячами искалеченных юношей, они перепугают тех, кто боится смотреть на их лица — на подлинные лики жизни в этой стране.

Покидая стены больницы, я осознал, что в тайных углах и закоулках нашей страны живет незримая армия, целое войско, осажденное и заточенное, войско людей, внешне не похожих на тех, кого мы каждый день видим на улицах. И подумалось мне, что в тот день, когда живущие в скрытом мире нашего общества выйдут на волю, разразится война между теми, кто хочет предать реальность забвению, и теми, кто стремится выяснить, какова жизнь на самом деле.

Всю дорогу до деревни Черная Звезда болтал о жизни в больнице, пересказывая одну за другой истории тех, кто обгорел в разных битвах. Он рассказывал про приятеля, горевшего пламенем, затушить которое невозможно, — тот спустился с гор в город, и там его поместили в больницу. Погасить пламя не могла никакая вода, а вот вреда оно не причиняло.

— Они его обливают, а пламя не гаснет, заваливают его одеялами, а оно все горит. Они его даже в бассейн посадили — ничего. Когда он ходил по палатам, мы все боялись, что он подпалит занавески, постельное белье, одежду. Спал он на металлической кровати без ничего. И горел даже во сне. Муллы сказали: значит, ему дорога в ад, он, мол, чудо, посланное нам Аллахом, чтобы мы увидели, как ад выглядит. Ему было очень больно. Как-то ночью он сбежал от охранников и исчез. Никто не знает, где он. Его назвали Огненным Цветком. Он очень любил Сарьяс-и Субхдама. Сарьяс-и Субхдам прожил в этой палате семь лет. Огненный Цветок и меня любил тоже, вот только я его боялся. Сарьяса я не боюсь. Его никто не боится. За семь лет его только один раз выносили в садик. А так он никогда не был снаружи.