Наперегонки с луной - Ли Стейси

— Это — мисс Мерси Вонг. Мы с ней приходили к вам вчера вечером. А это — мисс Элоди дю Лак, — представляет нас Франческа. — Девочки, мистер Нейт Фордхэм и его друг, мистер Оливер Ченс, любезно согласились принести нам бревно, на котором сегодня вечером будут сидеть гости.

— Здравствуйте! — слегка растерявшись, произношу я.

За короткое время, проведенное в колледже, я успела выучить на уроках этикета, как правильно представляться молодым людям. Я быстро вытираю о штаны свои липкие руки для рукопожатия. Но никто мне руки не протягивает. Вместо этого молодые люди слегка кланяются и отвечают почти хором:

— Приятно познакомиться!

При этом мистер Ченс приподнимает шляпу, и я замечаю, что у него очень аккуратная стрижка. Его взгляд задерживается на мне, но, встретившись с моим, он быстро отводит глаза.

Элоди, которая до этого осматривала свои красные и грязные ладони, слегка (как требует этикет) склоняет голову и делает реверанс:

— Enchanté! [21]

Даже с оторванным рукавом, слипшимися грязными волосами и следом крови на щеке она заигрывает с молодыми людьми. И они так вежливо ей отвечают, буквально расшаркиваются, словно их представляют самой королеве Англии.

Но мистеру Фордхэму явно милее всех Франческа: он так и сверлит ее взглядом и все переминается с ноги на ногу, будто стоит на раскаленной земле. Он, что называется, в самом расцвете сил, кровь с молоком. Или как сказала бы мама: его весна еще только началась.

— Вы не могли бы натаскать нам воды из озера? Вон там у нас корыто! — просит их Франческа.

— Сию секунду, мисс Беллини! — откликается мистер Фордхэм и тут же вскакивает.

— Только без пиявок, пожалуйста! — кричит им вслед Кэти.

Глава 35

Превыше чистоты только благочестие, как говорит директриса Крауч. Но я бы скорее предпочла быть чистой каждый день, чем благочестивой. Мы с Элоди вымылись, забрались в палатку и перебираем принесенную нам одежду.

К нам заглядывают Кэти и Хэрри и протягивают каждой по кружке молока. Свою я выпиваю залпом.

— Изодранную и грязную одежду, в которой ты сегодня так отважно сражалась, поручи моим заботам, — говорит мне Кэти с улыбкой. Она бросает взгляд на Элоди, которая прикладывает к себе одну из голубых армейских рубашек. — Твою я постираю тоже, — коротко добавляет Кэти.

— Не надо! Спасибо, — смущаюсь я. — Мы сами справимся.

Но уже поздно: Кэти подхватила нашу грязную одежду, а Хэрри — пустые кружки.

Я хоть и не смогла пройти полный курс в колледже Святой Клары, но чему-то научиться успела. Друзья познаются в беде — это факт. Может, Бог осознал, что очень жестоко было забрать у меня в один момент и мать и Джека, и сейчас пытается хоть как-то возместить утрату? Если это так, то я, может быть, когда-нибудь снова начну верить в Него. Но только если отец найдет меня.

Элоди морщится, рассматривая пятна на очередной рубашке.

— Они думают, что только мужчины и мальчики нуждаются в одежде. Ну ничего женского! Вот это, кажется, твой размер.

Она передает мне рубашку и штаны. Рубашка явно мужская, но мне действительно как раз. А вот в штанах поместились бы две меня.

Элоди надевает точно такой же наряд, а потом аккуратно расчесывает волосы и заплетает косу. Даже вплетает в нее цветочек из букетика, который кто-то приладил над входом в палатку. Я просто расчесываюсь и убираю пряди за уши. Не очень красиво, зато практично.

— Твой отец, кажется, уехал в пятницу, значит, он вряд ли успел добраться до Нью-Йорка. Новость наверняка застала его где-то в пути. Если он решил вернуться на первом поезде, он должен скоро приехать.

— Наверное, — рассеянно отвечает Элоди. Она вздыхает и качает головой. Цветочек выпадает из ее косы. — Он ее не заслуживал!

— Возможно. Но ты ему все равно очень нужна. Ты — единственное, что у него осталось.

— Нет. Есть еще «бизнес» в Нью-Йорке, — возражает Элоди с горькой усмешкой, снова вплетая цветочек в косу. — Ты помнишь, что я попросила отца сходить с мамой и со мной на «Кармен» в мой день рождения?

Я киваю.

— Я надеялась, что семейные выходы заставят его забыть про ту особу из Нью-Йорка. Как видишь, у него уже были на тот вечер другие планы…

— Мне так жаль, — бормочу я. — Есть родители, которые помогают своим детям карабкаться вверх, а есть такие, из-за которых дети летят в тартарары. Хорошо хоть, что друзей мы можем выбирать сами.

Теперь кивает Элоди.

— А ты беспокоишься о своем отце? — без особых церемоний спрашивает она.

Не очень-то она заботится о моих чувствах…

— Да, — отвечаю я, спокойно складывая одежду в аккуратные стопки.

Пока Элоди мылась, я проверила списки исчезнувших и погибших. Там количество записей как минимум утроилось. В списке погибших я увидела еще несколько китайских имен, но моего отца среди них не было.

— Если он не появится завтра к утру, я сама пойду искать его.

Элоди садится и обхватывает колени.

— Нельзя этого делать. Говорят, весь город к востоку от квартала Ван Несс горит.

— Но я не могу сидеть здесь сложа руки.

— А что, если он появится тут и вы с ним разминетесь?

— Здесь останется доктор Ганн, — невозмутимо отвечаю я, складывая рукава рубашки параллельно друг другу, как учил меня отец.

Элоди берет одну из своих туфелек и начинает протирать ее армейской рубашкой, даже не подумав о том, что кто-то из нас вполне мог бы ее надеть.

— И все же я не думаю, что тебе следует идти искать его. На улицах полно мародеров и прочего сброда.

Я вздрагиваю: именно сбродом назвала тогда нас с Джеком ее мать.

— Некоторые считают сбродом таких, как я. А по поводу хулиганов, я думаю, что их на улицах столько же, сколько было и до землетрясения. А может, даже меньше, учитывая все обстоятельства…

Элоди прекращает чистить свои туфельки и смотрит на меня:

— А почему тебя назвали Мерси?

— Это было первое слово, которое отец увидел на фасаде больницы, куда он приехал забирать маму и меня. Больница называлась Ме́рси Дженерал Хоспитал. Он посчитал, что слово «ме́рси» очень созвучно китайскому «мей-си», что значит «прекрасная мысль».

— Если бы он взял и второе слово — «дженерал» [22], — тебе бы это, пожалуй, подошло бы даже больше.

— Ну как посмотреть…

В приглушенном свете палатки ее фиалковые глаза приобрели цвет неба, на котором вот-вот покажутся звезды. Почему-то именно в ее глазах я черпаю некое утешение для себя. Это ощущение сродни теплу чужого пальто, накинутого на продрогшие плечи.

Может, мы с Элоди дю Лак никогда не станем близкими подругами, но здорово, что между нами больше нет вражды.

Мы выходим из палатки. Франческа за это время уже мастерски разделала нашего Живчика, и от костра исходят запахи, от которых я чуть не захлебываюсь слюной. Хэрри и Кэти нанизывают на свежие ветки нарезанное большими кубиками мясо для блюда, которое Франческа называет «кебаб». Около своей палатки сестры из Бостона делают что-то вроде мини-сэндвичей, укладывая ломтики сыра и салями между крекерами. Все это они раскладывают на подносе, которым служит сиденье от качелей.

Рядом с ведром, исполняющим роль вазы с цветами, я замечаю вывеску. На ней красиво выведено: «Кухня Мерси». Мама наверняка цокнула бы языком, прочитав это. Китайцы по природе своей очень скромны и никогда не пишут на вывесках своих имен. Но девочки так старались, поэтому не стоит ругать их за незнание китайских традиций.

Я смотрю на Франческу, которая, улыбаясь, ждет моей реакции.

— Отлично! Спасибо! — хвалю я.

— Хэрри с Кэти все никак не могли придумать название нашего лагеря, а написала его в итоге Элоди, пока ты мылась.

К нам приходят первые гости. Ой, я так волнуюсь! Мы же еще не все приготовили! Хорошо, что военные пока недошли до нас. Пусть уж сегодня они ужинают где-нибудь подальше от этого парка!