В лабиринтах родства - Кучаев Александр

Среди прочего Марк сказал, что был женат, но развёлся. Что детей у них не было, потому как появление наследников они с бывшей женой всё откладывали. И что если бы детки были, то, верней всего, так и жили бы вместе.

Барре спросил, кто его родители. Гость ответил, что матушка у него была преподавателем рисования, очень способным, а сейчас она пенсионерка. И что она сама пишет картины и нередко работает на заказ – последние несколько лет, – обеспечивая тем самым дополнительный приток денежек, который приблизительно втрое больше пенсионного содержания.

– Ей и из-за границы заказы приходят, – с нескрываемой гордостью произнёс он. – Даже из Австралии, которая, как нам известно, на другой стороне земного шара.

– А об отце почему помалкиваешь? – опять спросил управляющий.

– Потому что нечего рассказывать о нём, – хмурясь, ответил Марк. – Незначительный человек, ничего стоящего не добившийся за время своего существования. И никогда не желавший добиваться.

– Почему не желавший?

– Натура у него такая бестолковая, без руля и без ветрил.

– Кто хоть он?

– Да огородник – сморчок, мужичок с ноготок, много лет пробавлявшийся торговлей огурцами да помидорами со своего околодомного земельного участка. И ещё немного «тронутый» головой: всё «перпетуум мобиле» какой-то изобретает; половину жизни положил на него и уйму денег ухайдакал. Мозгами, говорю, уже двинулся на этой чиховой фантазии.

Наверное, Марк не был бы таким откровенным, но алкоголь сделал его немножко болтливым.

– И как полное имя твоего родителя? – вопросил Барре.

– Глеб Захарович Вонурт.

– Он хоть не вор, не разбойник, не кати тарик, если по-нашему?

– Чего нет, того нет.

– Одно это уже хорошо.

– И нас с Артуром приучал ничего не брать чужого. И, признаю, обоим помог получить высшее образование – постоянной денежной поддержкой.

– Кто такой Артур?

– Мой брат. Я на два года старше его.

– Выходит, Глеб Захарович не такой уж чиховый человек. И он не напрасно прожил свою жизнь.

– С чего ты решил, что не напрасно?

– С того, что он вырастил двух сыновей – честных, порядочных граждан своей страны. Далеко не каждому удаётся такое. В противоположность Глебу Захаровичу, у многих отцов дети – жулики и воры в разной степени, как и сами эти папеньки.

Марк покривился в душе от похвалы родителю, но возражать не стал, дабы не вызвать неудовольствие собеседника, от которого почти полностью зависел.

– Свойственные тебе искренность, правдивость, – несколько витиевато продолжил хозяин застолья, – это только то, что как бы на поверхности твоей внутренней сущности. Фактически же всё твоё осмысление жизни, восприятие её сформировалось под воздействием родимого батюшки; ты просто не замечаешь этого за обыденностью.

– Ну, это ещё большой вопрос насчёт осмысления, – пробормотал гость.

– Никакого большого вопроса нет! – отчеканил управляющий. – Вот тому пример.

И он рассказал о встрече с Джеффом Кегуньей, угандийским маугли, состоявшейся в позапрошлом году.

Барре сопровождал Хуссена Кадуша в деловой поездке на территорию соседней страны и там случайно познакомился с этим Джеффом.

История его весьма занимательна и поучительна.

В возрасте четырёх лет он попал в стаю обезьян, которая приютила его и растила, как одного из своих детёнышей.

Через три года на Джеффа натолкнулись люди. К тому времени он совсем одичал и не понимал человеческого языка. Зато свободно общался с обезьянами при помощи отдельных звуков и тех или иных жестов. Ловко лазил по деревьям, перепрыгивая с ветви на ветвь, и вообще чувствовал себя на равных среди этих животных. Его не сразу смогли поймать, и он царапался и кусался, пытаясь вырваться.

Прошло ещё время, и Джефф снова приобщился к людям. Он оказался способным мальчиком и довольно быстро научился говорить, а несколько позже – читать и писать. У него был прекрасный голос, и, повзрослев, он начал зарабатывать как в хоровом пении, так и сольно.

Ещё он научился играть на скрипке. Своим виртуозным исполнением он прямо-таки завораживал слушателей. Именно эти скрипичные концерты в конце концов и стали для него основной статьёй дохода, и он сделался вполне обеспеченным человеком.

– Но если бы Джефф Кегунья прожил среди обезьян до восемнадцати лет, как ты рядом с Глебом Захаровичем, – сказал в заключение Барре, – его умственное развитие и мировосприятие были бы такими же, как у остальных этих млекопитающих из отряда приматов. И уже ничто, никакие силы не научили бы его человеческому общению. Не зря сказано: с кем поведёшься, от того и наберёшься. И ты в значительной мере лишь мировоззренческая проекция своего отца. Правильно я говорю или неправильно?

– В твоих словах есть рациональное содержание, – уклончиво ответил Марк, хотя преимущество доводов собеседника и его самого как личности были несомненными.

Глава третья

Из грязи в князи

Глеб Захарович Вонурт вышел из городского отделения банка «Трапезит» и на мгновение остановился в нескольких шагах от входа, размышляя, куда пойти. В карманах его лежали банковская карточка, на которой числилось пять миллионов рублей, и шесть пачек наличных – по две с тысячными, двухтысячными и пятитысячными купюрами.

Перед глазами нарисовались сценки общения с Валерием Андреевичем Погудиным, управляющим банковским отделением.

Тот пригласил его в свой кабинет, усадил за стол и угостил чашечкой вкуснейшего сладкого горячего кофе с коньяком. И составил ему компанию.

– Итак, – сказал Погудин в процессе кофепития, – всемирно известный мультимиллиардер, промышленник, новатор и меценат Александр Васильевич Кригерт открыл в банке «Трапезит» счёт на ваше имя, составляющий восемьсот миллионов долларов. Если перевести в рубли, то это получится… Вы сами подсчитаете, сколько выйдет, будет на то желание.

Погудин замолчал, ожидая реакции клиента. Глеб Захарович растерянно улыбнулся и не проронил ни слова. Он был потрясён озвученными деньгами и на некоторое время потерял дар речи.

– И, насколько я понял, это лишь первое отчисление в вашу пользу, – не дождавшись ответа, продолжил управляющий. – Дальше сей денежный поток будет только стремительно возрастать. Шестнадцатая часть упомянутой денежной массы, то есть пятьдесят миллионов долларов, переведена непосредственно в наше ольмапольское отделение. В головном офисе банка посчитали, что так вам будет удобнее. И комфортнее в психологическом отношении, поскольку денежки будут как бы у вас под боком. Вы в любой момент можете прибыть сюда и проконсультироваться хотя бы со мной – касательно использования, скажем так, содержимого вашего банковского «кошелька».

Именно таким образом отложились слова управляющего в затуманившемся, плывущем сознании Глеба Захаровича. Но, очень может быть – и скорее всего! – это восприятие было во многом неверным. Одно только он усвоил совершенно безошибочно: в лю бой момент он может снять любое количество денег, зачисленных на его имя, в том числе те, которые в московском отделении.

Валерий Андреевич отпил кофе и, излучая уважение к клиенту и радость общения с ним, глубоко вздохнул.

Вонурту показалось, что банкир немного волнуется. Ну так ничего удивительного: не каждый день рядовому провинциальному финансовому учреждению приходится иметь дело со столь огромными денежными вливаниями.

– Надеюсь, что наше сотрудничество и впредь будет двигаться самым наилучшим образом, – сказал Погудин, отставив пустую чашку. – Прежде всего имею в виду новые переводы на ваше имя. Если появятся какие-то вопросы, обращайтесь прямо ко мне, всегда рад вас приветствовать. И вот карточка с моим телефонным номером; возьмите, пожалуйста.

– У меня только одна просьба к вам, – нервно посмеиваясь, сказал счастливый обладатель колоссальных денег. – Чтобы информация о моих фити-мити, ха-ха, не вышла за пределы банка.

– О секретности не беспокойтесь; финансовые тайны в нашем «Трапезите» – святое дело. Для стопроцентной гарантии я сам буду проводить операции с вашими капиталами.