Мои Друзья (ЛП) - Бакман Фредрик

В его комнате было совершенно тихо, когда он вошёл. Сердце сразу ухнуло в желудок, потому что что-то должно было случиться, что-то должно было быть ужасно не так. Он уставился на Али и Йоара, но они смотрели на что-то другое.

— Что слу… — тревожно начал Тед, но Йоар перебил его.

— Он закончил. Он закончил картину.

И вот они были. Трое подростков на пирсе у моря, почти спрятанные во всём этом синем, так что если бы картина висела на белой стене на эксклюзивном аукционе, богатые взрослые могли бы пройти мимо и не заметить их. Но теперь они будут жить вечно: Йоар, Али, Тед.

— Ты должен подписать картину, — прошептала Али.

Художник заколебался. Потом он нарисовал маленькие черепа и написал в нижнем углу имя, которое было не его.

— Что ты делаешь? Ты должен написать своё собственное имя! — настаивала Али, но он застенчиво покачал головой.

— Если кто-нибудь увидит картину, я не хочу, чтобы они знали, кто я. Я хочу быть тем, кто я есть на самом деле… только с вами.

Так в четырнадцать лет он придумал себе псевдоним: К. Ят. Инициалы Кристиана, Йоара, Али и Теда. Наверное, им тогда уже следовало понять, что он слишком хрупкий, чтобы стать знаменитым. Но было поздно, картина была слишком красивой, чтобы не унести его по всему миру.

— Почему ты не нарисовал себя? — спросила Али.

— Нарисовал. Я вроде как… всё это… всё вокруг вас, — прошептал художник.

— Чёртов инопланетянин, — сказал Йоар, а потом сказал нечто совершенно невероятное: — Я люблю тебя.

— Я люблю тебя и верю в тебя, — ответил художник.

— Я верю в тебя и… и… то же самое, — пробормотала Али.

Но Тед ничего не сказал, потому что когда он смотрел на эту картину, он не мог дышать. Двадцать пять лет спустя он всё ещё не может.

— Это была идея Йоара — угнать машину, — рассказывает он теперь Луизе в поезде.

— Зачем? — с ожиданием улыбается она.

— Потому что он торопился показать нам кое-что, пока лето не кончилось, — говорит Тед, и голос у него одновременно ликующий и грустный. И счастливый, и несчастный. Потому что это такая история, с таким концом.

Поэтому они угнали машину. Это была не очень хорошая идея, совсем не очень. Хотя, строго говоря, это была машина отца Йоара, так что это, наверное, даже не совсем «угон», потому что Йоар тысячу раз сидел в этой машине с мамой. На самом деле единственное, чего не хватало в этот раз, — это её. Конечно, Йоару не следовало вести машину в тот день, потому что ему было пятнадцать и у него не было прав, но если быть совсем честными, у его мамы тоже не было прав, а она водила постоянно.

Квартира была пустой, когда Йоар прибежал домой, мама уехала на работу на автобусе, а старик уехал в порт с коллегой. Лето почти кончилось, так что старик каждый день напивался, будто алкоголизм — это спорт и он разминается перед большим соревнованием, и даже он понимал, что не может вести машину в таком состоянии. И всё равно мама Йоара не осмеливалась брать машину — она слишком боялась попасть в аварию, не то чтобы она боялась за себя, она боялась повредить машину. Так близко к отпуску мужа она не могла позволить себе ни одного риска, который мог его разозлить, — этот мужчина мог взорваться от малейшего сквозняка.

Ключи от машины всегда лежали в банке на столе. Не то чтобы старик когда-нибудь их туда клал, но мама всегда находила, где он их оставил, и возвращала в банку, чтобы он не взбесился на следующий день, когда их не окажется на месте. Иногда ей приходилось искать часами — в его куртках, брюках и под кроватью, некоторые ночи они с Йоаром ходили по лужайке перед домом с фонариками. Всегда находила мама, Йоар так и не понял как, но она просто гордо улыбалась и говорила: «Мамы находят всё, милый».

Поэтому Йоар взял ключи, усадил лучших друзей в машину и уехал, не сказав, куда они направляются.

— Йоар, я не думаю, что это хорошая идея, — счёл своим долгом заметить художник с заднего сиденья.

— Определённо не одна из твоих лучших! — согласилась Али, тревожно глядя на Йоара, который едва доставал до педалей, когда они выезжали с парковки задним ходом.

— Вы даже не знаете, в чём идея! — обиженно сказал Йоар.

— Идея включает в себя то, что ты ведёшь эту машину? — спросила Али.

— Да, но…

— Тогда это плохая идея.

Йоар обернулся к Теду и художнику на заднем сиденье, будто они должны были его поддержать. Никто из них не осмеливался посмотреть ему в глаза, но Тед набрался смелости пробормотать:

— Я… думаю… может, лучше нам… не…

— Вот именно! Может, это твоя худшая идея за всю жизнь, а у тебя их было немало! — сказала Али.

Она сказала это с ноткой страха в голосе, и услышать такое от неё было всё равно что снег в августе — неправильная вещь в неправильном месте. Прошло бы много лет, прежде чем Тед понял, что она боялась не за себя и не за Йоара, она не беспокоилась об их будущем, потому что всегда думала так же, как Йоар: что будущего у них нет. Она беспокоилась только потому, что он везёт с собой художника и Теда.

— У меня никогда в жизни не было плохой, чёрт возьми, идеи, — проворчал Йоар, и в свою защиту он говорил это Али, королеве плохих идей.

— У ТЕБЯ не было? — завыла Али.

— Назови хоть одну!

— Тот раз, когда ты пытался устроить барбекю в помещении, — мгновенно ответила Али.

— И когда мы были на дне рождения у моего соседа, когда нам было восемь, и ты съел три порции спагетти, а потом пошёл на батут, — улыбнулся художник с заднего сиденья.

Йоар выглядел раздражённым, но угрюмо продолжал:

— Ладно, может, те идеи были не совсем идеальными.

Тогда Тед осмелился добавить:

— А помнишь тот раз, когда я заснул в школьной столовой, а ты связал шнурки моих ботинок вместе, а потом сильно ущипнул меня за нос, чтобы разбудить, но когда ты побежал, оказалось, что ты привязал свой ботинок к моему!

Тогда художник рассмеялся так сильно, что Йоар обернулся и заорал:

— Тишина на заднем сиденье! А то пойдёте домой пешком!

«Из него получился бы хороший отец», — подумал тогда Тед. Художник показал ему язык. Йоар потянулся назад и попытался его пощекотать.

— Осторожно! — крикнула Али.

— Осторожно от чего? — крикнул в ответ Йоар.

— От дороги!

— Я и так на чёртовой дороге!

— Но ты должен СМОТРЕТЬ на дорогу, когда ведёшь!

— Решай уже, чёрт возьми, — надулся Йоар.

Тед посмотрел на проезжающие мимо машины, нервно откашлялся и спросил:

— Что мы будем делать, если нас остановит полиция?

— Побежим, — сказал Йоар, будто это было совершенно очевидно.

— От полиции? У них собаки, — поучительно заметила Али.

Букв действительно не хватит, чтобы передать размер тех букв, которыми Тед тогда воскликнул: «СОБАКИ???»

Йоар закатил глаза так сильно, что Али пришлось схватить руль, чтобы они не улетели в кювет.

— Ладно, ладно, мы не побежим. Если появится полиция, скажем, что у тебя аппендицит, Тед! — сказал Йоар, показывая на место на своём животе, где аппендицит точно не находился.

— Аппендикс… здесь, — прошептал Тед, показывая на свой живот, всё ещё расстроенный из-за воображаемых собак.

— Я же говорила, тебе надо быть учителем, — улыбнулась Али.

Потом в машине немного запахло так, будто кто-то пукнул, и Али сказала, что это точно не она, что, конечно, говорят именно тогда, когда это точно она. Остаток пути они ехали с открытыми окнами и высунутыми головами, как лабрадоры. Кроме Теда, который представлял, что высовывает голову, как, например, маленький и совершенно безобидный кот.

— Вон там! — вдруг сказал Йоар и остановил машину.

— Что? — одновременно спросили остальные.

Йоар показал на большое белое здание.

— Вон там!

Это был музей. Друзья не вышли из машины, но художник пересел к Теду и выглянул в его окно, так близко друг к другу, что Тед слышал его сердцебиение. Голос Йоара стал серьёзным, когда он показал и пообещал:

— Вот там внутри будет висеть твоя картина, когда ты выиграешь конкурс. Все будут ею восхищаться. Официанты будут разносить шампанское и те крошечные бутерброды, которые едят богатые люди. А ты войдёшь, и все будут аплодировать.