Свои люди - Сохрина Анна

— Милочка, худая корова ещё не газель…

И, победно оглядев своих явно перекормленных внуков, чьи розовые, поросячьи щёки неизменно вызывали её умиление, восклицала:

— Вот с такими детьми не стыдно поехать в Одессу!

Да и Марк Григорьевич, его дядя, заменивший в детстве отца, любил повторять:

— Запомни, сынок, пока толстый сохнет — худой сдохнет.

Бывало, глянет на стройненькую по сегодняшним понятиям женщину, пожуёт с сожалением пухлыми сочными губами и изречёт со вздохом:

— Э-э, да тут и трахать нечего!

И ведь прав был старый греховодник, то ли дело рубенсовские формы, розово-кремовые телеса, пышности… Разве можно сравнить с современными вешалками на подиумах, это ж просто «антисекс», и кого могут вдохновить на подвиги эти штампованные куклы Барби?

Конечно, Лена тоже права, всё хорошо в меру, и если из-за лишнего веса начинаются проблемы со здоровьем…

— Алик, — прервала его мысли жена, — пора на очистительные процедуры!

Алик, уныло загребая ногами, поплёлся в кабинет, отстоял положенную очередь и покорно улёгся на белую кушетку за ширму.

И всё-таки надо быть полным идиотом, чтобы за то, чтобы в твою собственную задницу поставили клизму, пусть даже суперсовременную, названную словно в издёвку — системой очистки и оздоровления, и не дали жрать — выложить такую прорву денег! Ещё вчера, когда он только высадился на этот чёртов остров и проводил тусклым взглядом юркий паромчик, шустро убегавший назад в большую жизнь к сверкающим супермаркетам, набитым всевозможными вкусностями, то понял, что Ленка втравила его в пренеприятную историю.

— Чтобы похудеть, — сочным голосом вещал на лекции худенький опрятный доктор, — надо иметь мощную мотивацию и силу воли. Необходимо существенно ограничить рацион и много двигаться…

За обедом, опустив ложку в так называемый «суп», где в мутном бульоне плавали три черносливы, Алик путём несложных математических вычислений прикинул стоимость каждой черносливины и пришёл в ужас. Та к влипнуть! Да чёрт с ним, с брюшком, — проделал лишнюю дырку в брючном ремне, съел пару таблеток от давления и всё тип-топ. Нет, поддался на все эти женские подначки:

— Вам просто необходимо сбросить лишний вес. А в санатории вы сделаете это по новейшим методикам, под наблюдением врачей и максимально безболезненно…

Ничего себе безболезненно! Да это вообще — средневековая пытка какая-то, и он решительно ни о чём, кроме еды, думать не может. Рот Алика наполнился слюной, под ложечкой предательски заурчало, а на глазах выступили слёзы.

Единственная радость, молоденькие медсестрички вполне сносно делают массаж, бьют толстые рыхлые бока сильными струями воды из шлангов, а по вечерам дают пить красное вино. Вроде как красное вино — мощный оксидант и способствует улучшению обмена веществ в организме. А какой может быть обмен при таком питании! Нет, три недели ему здесь не выдержать… Только ноги с голодухи протянуть под тщательным медицинским наблюдением и за свои же бабки.

Днём во время процедур заворачивали в мокрые простыни, считалось, что холод помогает сжигать жир. Обитатели санатория после обеда ходили в белых простынях, как римские патриции, слегка поддатые (спасибо вину-оксиданту), сбивались в кучи и говорили только о еде.

— Эх, мне бы сейчас баранью ногу с жареным картофелем, — мечтательно закатывая глаза, колыхала необъятными складками черноволосая дама, — миллион бы, кажется, дала…

— А шоколадное мороженое с сиропом, — вторил ей их сосед, живот которого, как съязвила Ленка, был уже не на девятом, а на десятом месяце беременности.

По утрам обычно взвешивали. Молодой румяный доктор водружал на электронные весы, последнее чудо техники, очередную жертву и голосом диктора на спортивных соревнованиях бодро провозглашал результат:

— Потеря 150 граммов живого веса со вчерашнего дня! Общее похудение — он заглядывал в специальный журнал — 2 килограмма 400 граммов!

Похудевший гордо приосанивался и уступал место следующему герою суровой борьбы за стройность.

Первые три дня Алик терял ежесуточно по 300 граммов и терпел, а на четвёртый решил, что обязан что-то предпринять, чтобы не свихнуться от голода окончательно.

Бродить в окрестностях санатория было делом бесполезным, магазинов на этом крошечном островке, гордо торчащем посреди прозрачной голубоватой воды, естественно, не было. А подход к санаторской кухне был забаррикадирован так, как будто там хранились секреты оборонного значения.

— Все продумали мучители… — с горечью подумал Алик, усаживаясь перед обеденным столом и мрачно окидывая взглядом две тощенькие морковинки на блюде. — И впрямь сдохнешь тут от здорового питания, а скажут — так и надо.

— Что б такое съесть, чтоб похудеть? — радостно потирая руки, приветствовал его толстяк — сосед, установивший своеобразный рекорд и уже потерявший восемь килограммов живого веса за десять дней. Толстяка ставили в пример другим голодающим.

— Надо что-то придумать, я должен что-то придумать, — неотступно размышлял Алик, направляясь на веранду, где жена с помощью медсестры замеряла объёмы груди, талии и бёдер и заносила эти впечатляющие размеры в таблицы.

— А я ей говорю, — щебетала жена, — я последнее время располнела так, что уже и стыдно раздеться в приличном месте… И знаешь, что она сказала? «Так, может, уже и хватить раздеваться в приличном месте?» Представляешь? Змея подколодная… И я решила — всё, худею. На десять килограммов минимум. В конце концов, что у меня, характера, что ли, нет?

Характер у жены был, это Алик отлично знал по себе.

— Вот и муж у меня любит покушать, — продолжала Ленка. — Я же готовлю — пальчики оближешь. Ну, и набрали год за годом… Наша дочь нас теперь так и называет — два толстяка.

Жена засмеялась, показывая безукоризненно ровные зубы.

— Но мы похудеем, правда, дорогой?

— Конечно, — стиснув зубы, процедил Алик, мучительно размышляя, где бы достать еды.

На четвёртый день санаторной диеты, потеряв очередные 300 граммов, Алик решил, что просто так не сдастся.

Всё свободное от процедур время он сантиметр за сантиметром обследовал разнообразные помещения санатория с педантичностью маньяка. И на пятый день ему улыбнулась удача.

На третьем этаже в медсестринском отсеке он обнаружил невзрачную на вид тумбочку, закрытую на отодвигающийся ржавый гвоздь.

Днём после диетического обеда, когда его жена отправилась в «банно-прачечный комплекс», как окрестили отдыхающие отделение водных процедур, Алик, незаметно стащив с вешалки белый докторский халат, нарочито небрежной походкой на резвых ногах оправился на третий этаж. Вожделенная тумбочка стояла на месте…

Вечером врач после очередного взвешивания сокрушённо покачал головой:

— Ничего не понимаю… Весы, что ли, разрегулировались? Вы почему-то на кило поправились.

— Да, что взять с современной техники, — заюлил Алик. — Вот у нас в институте была история… — и стал что-то длинно и весело рассказывать.

Взвешивание приостановили.

Все оставшиеся по путёвке дни Алик проходил в хорошем настроении. Только жена и врачи сокрушённо качали головами — Алик больше не худел.

— Ты у меня прямо загадка природы какая-то… — недоумевала жена.

Отгадка была проста, как всё гениальное. О ней Алик поведал мне после второй рюмки водки в предновогоднем обильном застолье.

— Просто в той тумбочке хранилась трёхлитровая банка мёда и мешок ванильных сухарей. Как только Ленка вечером засыпала, я поднимался к заветной тумбочке, нажирался до отвала и отводил душу.

— А как же лишний вес и связанное с ним давление? — строго спросила я.

— Так я ж на полтора кило всё-таки похудел, — сконфузился Алик. — Жаль, конечно, вбуханных в путёвку денег. Но зато Ленка имеет теперь такую фигуру…

— Что не стыдно раздеться в приличном месте, — радостно подхватила я.

— Ты думаешь? — с тревогой заглядывая мне в глаза, спросил он и попытался втянуть заметно выпирающий живот…