Архив потерянных детей - Луиселли Валерия

Она немного подумала и сказала, что в десять лет ее любимой игрой было забираться в заброшенные дома и исследовать их, потому что там, где она жила, по соседству было полно заброшенных домов. И больше ничего не сказала, хотя тебя распирало любопытство побольше узнать про те заброшенные дома. Например, водились ли в них привидения и застукал ли ее там кто-нибудь, типа полиция или родители? Но вместо того чтобы еще что-нибудь рассказать нам, она спросила, а вы двое, как вы думаете, какими будете, когда дорастете до нашего возраста?

Ты тут же подняла руку, типа хочешь ответить, а раз так, первой и отвечала. Ты сказала, думаю, к тому времени научусь читать и писать. И еще сказала, что у тебя будет или дружок, или подружка, но что ты никогда ни за кого не выйдешь замуж и тебе не придется целоваться языками, и я подумал, что это очень умно. А больше ты ничего не сказала, и тогда заговорил я. Я сказал, что буду много путешествовать, и у меня будет много детей, и я буду каждый день готовить им бизонье мясо. По профессии я буду астронавт. А в виде хобби буду документировать разные вещи. Я сказал, что буду документатрлист, я нарочно сказал это слово скороговоркой, и, думаю, па услышал «документатор», а ма – «документалист», и оба они не были против.

Той ночью, когда все заснули, а я заснуть не мог, я тихонько вылез из кровати, взял с холодильника ключи от машины и вышел во двор. Прошел через веранду, спустился к машине, открыл багажник и стал впотьмах искать коробку ма. Мне хотелось прочитать, что дальше случится с потерянными детьми в той красной книжке, но на этот раз я хотел читать вслух и записывать себя на диктофон, как вчера ма. Мне не хотелось перерывать всю коробку в поисках маминого диктофона, и тогда я решил, что заберу из багажника всю коробку. И уже возвращался с ней в дом, когда вспомнил, что ма обычно держит диктофон не в коробке, а в бардачке. Я снова пошел к машине, открыл пассажирскую дверцу, поставил коробку на сиденье и стал искать в бардачке. Там-то диктофон и лежал. И еще большая карта ма. Я взял и то и другое, диктофон и карту, приподнял крышку коробки ровно настолько, чтобы просунуть их внутрь и не нашуметь, и на цыпочках пошел с коробкой обратно к дому, зашел внутрь и прокрался в нашу спальню. Ты, Мемфис, крепко спала и храпела, как старый старикашка, и опять заняла всю кровать. Я поставил коробку на пол, отодвинул тебя на твою сторону со всей моей осторожностью и включил только слабенькую лампочку при кровати, чтобы не разбудить тебя. Ты перестала храпеть и перевернулась пузом кверху. Потом рот у тебя приоткрылся, и ты снова захрапела. Я залез на свою сторону кровати и сел, а коробку поставил перед собой.

Очень-очень аккуратно я открыл крышку. Вынул карту, вынул диктофон и красную книжку с моими снимками между страниц и положил все это на прикроватную тумбочку прямо под лампу. И уже совсем приготовился закрыть крышку и почитать, но тут на меня что-то нашло, сам не пойму, что это было. Типа, чувство, что надо заглянуть, что там еще в этой коробке, что мне надо посмотреть, что это за вещи, я же знал, что они всегда лежали там, под маленькой красной книжкой, и что мне не разрешается их трогать, вот я и не трогал и не смотрел. А сейчас-то меня никто не видел. И я мог вволю покопаться в коробке и рассмотреть все, что в ней лежит. Главное, потом все сложить так, как лежало, и ма ни за что ничего не заметит.

Я начал выкладывать вещи из коробки одну за другой, не торопясь, и старался раскладывать их на постели в таком же порядке, в каком они были в коробке, чтобы потом так же уложить их обратно. Первую вещь с самого верха коробки я положил в левом дальнем углу кровати, где ноги, он был с моей стороны; вторую вещь положил рядом с первой, рядом со второй положил третью, потом четвертую.

Ну и фигни всякой там было, не думал, что столько. Куча вырезок и заметок, фотографии и еще несколько кассет. Еще папки, свидетельства о рождении и другие официальные бумаги, карты и несколько книжек. Я выкладывал их вещь за вещью на постели. Скоро мне пришлось вставать и обходить кровать, чтобы положить очередную вещь рядом с предыдущей, иначе я не дотягивался. Кончилось тем, что я занял вещами из коробки всю постель, и даже если я не хотел ни одну класть на тебя, а то вдруг ты заворочаешься между простынями и нарушишь мне весь порядок, скоро свободного места не осталось и, делать нечего, пришлось разложить несколько карт и книжек прямо на тебе.

Потом я какое-то время просто ходил вокруг кровати и рассматривал вещи из коробки ма, ходил туда-обратно кругами, пока голова у меня не пошла кругом от чувств. Наконец я взял папку с надписью «Докладные о смертности среди мигрантов» и раскрыл ее. В ней лежали отдельные листы бумаги со сведениями, и я стал их просматривать и старался понять, о чем в них говорилось, но не смог, слишком много было цифр и сокращений, и меня сильно доставало, что смотрю, а ни фига не понимаю. Я решил сосредоточиться на картах, потому что знал, что карты я хотя бы умею хорошо читать. Я взял самую верхнюю, что лежала на твоих коленках, а может, на ляжках, поди разбери под простыней-то. Странная это была карта. Как и всякая карта, она изображала пространство, но на нем были сотни маленьких красных точечек, и это были не города, потому что одни точечки налезали на другие. Я посмотрел в легенду карты и понял, что ими помечены места, где умерли люди, точно в том месте, где точка, и меня затошнило, а может, захотелось закричать и разбудить ма с па и спросить их, как это так, но, понятно, ничего такого я не сделал. А просто глубоко задышал. Вспомнилось, как ма с па складывали пятисоткусочный пазл, как они ходили вокруг обеденного стола в нашей старой квартире, такие серьезные, озабоченные, но при этом хорошо держали себя в руках, и я решил, что тоже должен держать себя в руках, когда стою над вещами, которые лежали разложенные на нашей постели.

Потом взял другую карту, похожую на первую, она лежала прямо у тебя на животе. На ней тоже было много красных точечек, и я хотел пропустить ее, так тошно мне от нее было, но тут я сообразил, что она изображает точно те места, куда мы сами едем в Стране апачей. На карте не было названий большинства мест, зато я вычислил Драгунские горы на западе. Потом нашел горы Чирикауа на востоке, где был Каньон Эха. А между двумя этими горными цепями лежала огромная сухая долина, и на ней – высохшее озеро Уилкокс-Плайя, хотя самого названия на карте не было. Папа много раз показывал мне другие карты этой же части Страны апачей, показывал, что на них где находится, и говорил, как что называется. А мне велел повторять за ним названия, особенно самых важных мест в его историях про апачей, например Уилкокс, Сан-Саймон, Боуи, пики Дос Кабесас и Каньон Скелета. И теперь я гордился собой, что хорошо ориентируюсь в Стране апачей, хотя еще ни разу не бывал в ней. На карте у ма, например, хотя на ней не было названий, мне удалось, как я считаю, отыскать город Боуи на севере большой сухой долины, прямо на железнодорожной линии, это где Джеронимо и его люди сели на поезд, когда окончательно, уже насовсем сдались. Еще я нашел Каньон Скелета, юго-восточнее гор Чирикауа, это где захватили Джеронимо и его людей до того, как посадить на тот поезд в Боуи, и, конечно, нашел пики Дос Кабесас, где и сегодня разгуливает призрак вождя Кочиса.

Потом я заметил, что на этой карте прямо посередине долины между Драгунскими горами и горами Чирикауа ма поставила ручкой XX и вокруг этих двух иксов провела большой круг. Эта карта была единственная, где ма что-то пометила. Я стал думать, что бы это могло значить. Думал довольно долго и среди всех возможностей, которые у меня придумались, я выбрал вот какую: мама поставила эти два икса, потому что была уверена, что там кто-то из потерянных детей. Двое детей, иксов-то ведь два, XX.

Потом до меня дошло, что, наверное, два эти Х обозначали двух девочек, о которых часто говорила ма, дочек Мануэлы, которые пропали. У мамы чутье хоть куда, недаром же она Счастливая Стрела. Значит, если она собиралась искать их там, они там, наверное, и были, ну, или где-нибудь поблизости. И вдруг меня осенила мысль, вернее, прямо-таки взорвалась у меня в голове, но это был добрый взрыв. Если девочки все еще там, мы, наверное, могли бы помочь ма отыскать их.