Другая ветвь - Вун-Сун Еспер

Сань входит в Королевский сад через открытые чугунные ворота. Минует маленькое серое здание с колоннами и террасу с балюстрадой на плоской крыше, движется дальше к фонтану и идет вдоль ограды, окружающей клумбы с цветами. Солнечный свет, проникающий сквозь древесную листву, пятнами лежит на дорожке. Он становится в тени под одним из больших деревьев у другого входа. Его ствол огромен, а листва почти фиолетовая. Крона тихо шумит. В парке гуляют няни с детьми. Сань смотрит на детей, а те разглядывают его. Две девочки в белых платьях и чепчиках с кружевными лентами указывают в его сторону.

Внезапно перед ним возникает маленький мальчик с круглыми румяными щеками и светлыми кудряшками, торчащим и из-под кепки. Сань оглядывается по сторонам, но не видит никого, кто бы искал мальчика в матросском костюмчике. Мальчик хлюпает носом и произносит что-то, сильно шепелявя. Сань садится перед ним на корточки.

— Как тебя зовут? — спрашивает он.

Ребенок не отвечает, только молча неотрывно смотрит на него. Рот приоткрыт, так что видны маленькие квадратные нижние зубы. Подбородок блестит от слюны, глаза большие и голубые. Мальчик вытягивает руку, чтобы коснуться Саня. Теплые и липкие пальчики дотрагиваются до его скулы. «Когда человек становится самим собой?» — думает Сань. Мальчик сладко пахнет, как Ингеборг, когда она приходила домой из булочной.

— Хенрик!

По траве к ним бежит девушка, придерживая подол желтого платья прижатой к боку рукой. Шея у нее покраснела, взгляд неуверенно блуждает от Саня к мальчику и обратно. У Саня кружится голова, когда он выпрямляется. Он пробует дружелюбно улыбнуться.

— Твой сын?

— Нет. — Девушка трясет головой, будто Сань сказал что-то неприличное. Она в замешательстве рассматривает мальчика, поворачивая его во все стороны. Ребенок раздраженно хнычет.

— Сколько ему лет?

Девушка не отвечает, тянет мальчика за руку.

— Его зовут Хен-рик?

— Не твое дело, — шипит девушка и тащит мальчика прочь.

— Прощай, мальчик, — говорит Сань.

Он смотрит, как уходит девушка с мальчиком, выворачивающим шею, пытаясь обернуться через плечо. Кажется, будто он хочет рассказать Саню что-то важное. Сань думает об Ингеборг. Видит ее перед собой обнаженной. Куда бы Сань ни посмотрел, всюду в этом городе он видит детей.

На следующий день Сань встает рано и идет на восток. Ему приходиться щуриться на солнце, не дающем тепла. Он снова начал много гулять, чтобы избегать подпольных игорных домов в городе. Уходит так далеко, насколько хватает сил.

Мягкая земля пружинит под ногами. С того места, где он стоит, трава напоминает серый туман, висящий над землей в солнечных лучах. Он видит изглоданные непогодой доски с именами, которые пытается прочитать вслух. В течение получаса облака стянуло в бесцветную массу, закрывшую солнце. Тропинка, по которой шел Сань, соединилась с проселочной дорогой. Он окидывает взглядом поле, где пасутся коровы, кажущиеся теперь темнее цветом. Свет в небе над его головой постепенно угасает. Становится совсем темно, надвигается дождевая туча. Сань промокает, но снова выглядывает солнце и он высыхает на ходу. В Дании погода меняется так внезапно. Капли с косички стекают по спине.

Усталые ноги слабеют, и Сань отдыхает. Собирается с силами, проводя пальцами по листочкам колючего куста. Он узнает несколько растений, и это напоминает ему о времени, проведенном в Тиволи. О похожем на сказку кошмаре, который он пережил. Все цветы, кусты и деревья тут не такие, как дома. Дома. Его родной язык постепенно забывается, как и воспоминания о прошлом. Он удивляется тому, что помнит так невероятно мало. Будто он уже прожил целую жизнь в этой стране. Зато он начал понимать выкрики на улицах Копенгагена. Ему уже не нужно заглядывать в тележку продавца, чтобы понять, что там. «угри! Живые угри!», или то, что звучит, будто Ингеборг зовет его: «Сани! Плетеные сани! Сани!»

Сань пытается притупить чувство голода, жуя листья. Еще он ищет листья для чая. Однажды ему не повезло. Он нашел ароматный мягкий листок с маленькими волосками на внутренней желтой стороне. И десяти минут не пожевал, как у него скрутило живот, и его рвало всю дорогу назад к Мурсиагаде. Пришлось пролежать в постели двое суток.

Теперь Сань срывает сине-зеленый листок с колючего куста и вспоминает то чувство, которое испытывал, переворачивая карту за игорным столом. Он долго принюхивается к листку, пахнущему лимоном и мочой. Над пляжем за лугом висит туманная дымка. Кладет листок в рот. Короткое мгновение резкой горечи, и его язык теряет чувствительность. Он осторожно переворачивает листок на языке, прикусывает его один раз, потом другой и третий. От сока слегка жжет во рту. А потом челюсти начинает приятно пощипывать.

Сань идет дальше — и только тогда осознает перемену. Кажется, будто почва луга стала еще мягче под ногами. Бьется ли его сердце сильнее? Он не пьянеет, только расслабляется, а все чувства обостряются. Он смотрит на песчаный колосняк и песколюбку на пляже и видит каждый отдельный листочек. Следит взглядом за ястребом в небе. Вероятно, тот заметил мышь где-то в зеленых волнах травы. Ястреб завис в воздухе, опустив клюв, и ждет малейшего движения, чтобы упасть вниз, словно кончик кисти, готовый коснуться бумаги. Сань выступает из-за купы искривленных от ветра узловатых деревьев с гладкими голыми ветвями, торчащими вверх, не сводя взгляда с черного крестика на бледном фоне неба, и вдруг оказывается прямо перед девушкой, но это его не удивляет.

Девушка тоже не кажется удивленной. Она делает пару шагов назад. Высокая и широкоплечая, а ее движения полны почти мужской резкости. Она говорит что-то, чего Сань не понимает. У нее рыжевато-русые волосы, покрытые шалью; по плоскому носу и неровной переносице рассыпаны веснушки.

Девушка протягивает к нему ладонь. На ладони лежит серое рябое яйцо.

— Какое животное кладет такие яйца? — спрашивает Сань. — Птица? Черепаха? Змея?

Теперь ее очередь не понимать. Она качает головой и снова повторяет что-то. Сань смущенно улыбается, и она громко смеется. У нее кривые, но здоровые зубы и испачканные щеки. Она знаками показывает ему машущие крылья. Он следует за нею по кочкам на лугу. Она наклоняется, словно ищет лекарственное растение в длинной траве. Сань садится на корточки рядом с нею. Она положила яйца в небольшую ямку. Там восемь-девять яиц. В одно мгновение прошлое возвращается к Саню. Он видит себя с Чэнем на рыбалке у реки. Вот он ловит черепаху. Вот он на бойне за спиной отца. Сквозь ткань платья ему видно, как широки бедра девушки. Одно ее бедро толще, чем его оба вместе взятые. Собственная страсть поражает его. Он не понимает, как может так сильно хотеть ее. Как человек, которого он совсем не знает, может в эту секунду значить для него все?

Сань вынимает из халата один из листочков. Девушка удивленно смотрит на него, когда он подносит листок к ее рту. Кладет листок ей на язык и говорит:

— Хотел бы я уметь сказать, как сильно люблю Ингеборг.

Девушка наклоняет голову и кусает его за палец.

63

— Я рада, что могу при тебе плакать, — говорит Ингеборг.

— Ты красивая.

— Когда плачу?

— У тебя сильные руки.

— Сань, — говорит Ингеборг. — Не все ли равно, кто мы такие.

64

При виде кучи денег Сань вспоминает, как однажды ему передал необычайно крупную сумму владелец ресторана. Он не посмел отказаться отнести конверт отцу. Он хорошо помнит, как боялся потерять деньги по дороге обратно на бойню. Воображение рисовало множество ужасных картин того, что могло случиться с маленьким мальчиком в большом городе. Худшим было ощущение, что все видят по нему, что именно он несет; ощущение беззащитной обнаженности до самой глубины души. Сань тогда весь взмок от жары, даже там, куда спрятал конверт, — в штанах над пахом. Он помнит облегчение, охватившее его, когда он наконец дрожащими руками протянул конверт отцу и тот принял его с безразличным кивком — как будто сын передал ему тряпку, чтобы вытереть кровь.