Вековая грязь - Исии Юка

Тем не менее Шива и Вишну, вспоминая школьные годы, как-то напряженно улыбались, а едва закончив говорить, словно не в силах больше сдерживаться, рассмеялись и стали так хлопать однокурсников по плечам и спине, что в Японии это наверняка признали бы побоями. Глядя на их невинные улыбки, я поняла, почему любая попытка приструнить их строгим голосом или угрозами обречена на провал.

Я часто убеждалась в том, что, родившись в стране, где в пользе наказаний никто не сомневается, мои ученики выросли порядочными людьми. Объясняя, как выразить по-японски желание, я решила спросить их: «Кем бы вы хотели переродиться в следующей жизни?» Конечно, пришлось ввести слова «следующая жизнь» и «перерождаться», которые совсем не требуются для начального уровня, но, к моему удивлению, почти все дали похожие ответы: «Хочу переродиться сыном своей матери», «Хочу переродиться сыном своего отца» или «старшим братом своего младшего брата». Лишь один сказал, что хочет переродиться «отцом своего отца», и после десяти минут попыток все-таки смог пояснить на японском языке с примесью английского:

— Я хочу сделать для родителей то, что они сделали для меня.

Тогда я написала на доске японское слово «онгаэси» и объяснила, что оно означает «ответная благодарность человеку, который проявил к вам доброту». В тот день я сделала вывод, что индийцы любят себя, любят свою семью и свое настоящее. У всех моих студентов величайшим желанием было остаться такими, какие они есть сейчас, со своими нынешними семьями, навсегда, даже в следующей жизни и в жизни после нее. По отношению к индийцам бытует много предрассудков, но один из самых глубоко укоренившихся — о том, что они религиозный народ, мыслящий трансцендентно и умеющий видеть дальше рамок бренного бытия. Например, когда я спросила: «Кто из вас верит в загробную жизнь?», почти все в моем классе без колебаний подняли руки. Но есть одна загвоздка. Я под религией всегда смутно понимала нечто метафизическое, выходящее за рамки реальности, но для индийцев, как ясно показал эпизод выше, это способ устройства мира, это и есть наш мир, а все религиозные концепции вроде «перерождения» — часть жизни. В любом случае, меня поразила их безграничная любовь к своей семье и настоящему моменту.

Я заметила, что Деварадж, коротко ответив: «Не знаю», больше не произнес ни слова и даже ни разу не поднял взгляд. Подойдя к его парте, я увидела, что он рисует карандашом лицо женщины с длинными волосами, разделенными пробором.

— Если не участвуешь в занятии, можешь покинуть класс, — строго сказала я, на что Деварадж с необычной кротостью извинился.

Я помолчала, размышляя, отчитывать ли его дальше, а когда решила все же отчитать, он сам нарушил тишину.

— Отца не было дома. Мама родился ребенка.

— Что это значит? — уточнила я.

Деварадж спросил, как сказать по-японски «рожать ребенка», и затем произнес:

— Отца не было дома. Мама родила ребенка. — Потом добавил нарочито небрежным тоном: — Отца не было в стране целый год. Мы с ним соперничали.

Носители тамильского языка часто делают ошибки в словах с долгими гласными — вот и сейчас у Девараджа вместо «путешествовать» получилось «соперничать». Пока я объясняла разницу в произношении этих слов, моя рука машинально вывела на доске: «Отец путешествовал за границей один год, а мать родила ребенка». Недавно мы проходили сопоставительный союз «а», и я, видимо, подсознательно продолжала составлять с ним примеры фраз.

— Этот ребенок в другом доме, — добавил Деварадж, завершая историю.

Написав на доске слово «усыновление», я сказала:

— Можете не запоминать.

Я стояла перед классом со стопкой бумаги в руках и думала. Меня ведь забросили под это палящее солнце, в эту страну, где все вокруг пропахло специями для карри, чтобы я расплатилась с долгами. Мои дни неотличимы друг от друга: провожу уроки и составляю план на следующий день, провожу уроки и составляю план на следующий день, и так по кругу. Хоть и стараюсь отвечать на вопросы студентов и подстраиваться под их нужды, я ненастоящий учитель, я вынуждена постоянно смотреть в свои записи и листать учебники. Так что о судьбе могу сказать лишь одно: слишком поздно.

Не желая вдаваться в подробности, почему Деварадж начал рассказывать о своей судьбе и почему он в детстве так долго находился вдали от родного города, я взглянула на часы и дала указание классу:

— Откройте раздел «Новые слова».

Начиная новый урок, я всегда прошу студентов открыть книги с английскими комментариями к учебнику, и мы обсуждаем и стараемся запомнить новую лексику. На этот раз одним из новых слов стало «сумо». В учебнике объяснялось, что сумо — японский вид борьбы и популярный традиционный вид спорта, а также приводились иллюстрации.

— Сэнсэй, а можно сказать «делать борьбу»? — спросил Деварадж.

— Лучше использовать глагол «бороться», — ответила я.

Деварадж не любил проигрывать.

— Мой отец ежедневный боролся, — заявил он.

Я не знала, бывают ли индийские сумоисты, поэтому сказала:

— Не «ежедневный», а «ежедневно». Что ты имеешь в виду? С кем твой отец боролся и где?

— Мой отец ежедневно боролся с медведем в деревне, — тут же отозвался Деварадж.

— С каким медведем? В какой деревне?

Хотя слово «медведь» мы уже успели выучить вместе с названиями других животных вроде собаки, кошки, коровы, козы, овцы, тигра и слона, я подумала, что Деварадж ошибся. Но вместо ответа он начал громко разговаривать на тамильском с другими учениками, и в классе воцарился хаос. Спустя добрых десять минут и не без помощи однокурсников Деварадж объяснил на смеси японского и английского, что его отец был артистом, ездил по деревням и зарабатывал на жизнь представлениями, на которых боролся с дрессированными борцовскими медведями. Его маленький сын отвечал за сбор денег у зрителей. Вот что имелось в виду под «путешествием».

Я живо представила, как юный Деварадж собирает в большую пиалу монеты, рассыпанные по арене цирка, ходит среди людей, сидящих на циновках, и наклоняется к каждому зрителю с очаровательной легкой улыбкой. Тем временем маркер в моей правой руке скользил по доске, выводя фразу: «Мой отец боролся с медведем».

— Мы изучали эту форму глагола, верно? — спросила я. — Что она означает? Да, Ананда.

— Это прошедшее время.

— Правильно. — Я кивнула. — Поскольку действие совершалось в прошлом, мы используем эту форму.

Затем я попросила всех повторить предложение три раза. Прошедшее время мы изучили уже давно, однако я всегда старалась использовать случайно подвернувшиеся примеры для отработки материала. Потом я рассказала ученикам о глаголах направленности действия — служебных словах, которые используют, когда действие совершается в чьих-то интересах.

— Сэнсэй, как по-японски будет «миска»? — спросил Деварадж.

— «Ован», — ответила я, и он снова принялся рассказывать об отце:

— Отец ежедневно боролся с медведем. Люди складывали деньги в мою миску.

— Тебе следует использовать глагол направленности действия, ведь ты в этом случае получал выгоду, — объяснила я.

— А если человек делает Будде «куё»?

— «Куё»? — переспросила я.

Деварадж растерянно молчал. Я обратилась ко всему классу:

— Какая в Японии основная религия?

— Буддизм, — хором отозвались студенты.

— По-японски «буддизм» — это «буккё». Давайте вместе повторим.

— Буккё!

— Из какой страны был привезен в Японию буддизм?

— Из Китая, — ответили студенты.

На прошлых уроках я уже рассказывала им о буддизме и японской культуре, попутно вводя и некоторые слова. Удовлетворившись ответами, я решила не возвращаться к странному замечанию Девараджа, и только когда повернулась к доске, подумала — уж не пытался ли он сказать «подношение»? Однако я отмахнулась от этой мысли, решив, что слово слишком сложное для моих учеников, и написала фразу «Люди складывали деньги в мою миску». Слушая, как студенты ее произносят, я смотрела на спокойное лицо Девараджа. У меня начали закрадываться подозрения, пусть и запоздало, что он намеренно придумывал вопросы, которые давали мне возможность отработать пройденную грамматику. Во всяком случае, предложение про деньги и миску идеально иллюстрировало применение новых глаголов. Если мои догадки верны, то, выходит, Деварадж не только играл роль переводчика для остальных учеников, но и мягко направлял меня на уроке, помогая лучше объяснить классу грамматику. Другими словами, занятия мне удавались зачастую именно благодаря Девараджу. «Я получаю помощь от Девараджа» или «Деварадж меня выручает» — вот что следовало бы написать на доске в качестве примеров, но делать это мне совсем не хотелось.