Доктор-попаданка. Ненавистная жена дракона
Адриана Вайс
Глава 1.1
— Да что вы себе позволяете?! — быстрее, чем я успеваю подумать, вырывается у меня.
Мой голос звучит хрипло, непривычно, но твердо.
И только спустя долгую секунду я осознаю что только что произошло.
Меня бессовестно окатили ледяной водой! Настолько ледяной, что она обожгла кожу, вырвав меня из вязкой, глухой темноты.
Я даже подскакиваю, судорожно хватая ртом воздух, словно утопающий, вынырнувший на поверхность.
Сердце колотится где-то в горле, будто вот-вот вырвется на свободу.
Я в шоке обвожу взглядом окружающее меня помещение и… едва не впадаю в ступор.
Что это такое?!
Вместо привычных стен операционной, стерильного блеска стали и писка аппаратуры, передо мной предстает… что-то другое.
Каменные, отсыревшие стены. Узкая, похожая на бойницу, щель окна под самым потолком, откуда сочится тусклый, серый свет. Жесткий деревянный топчан, с которого я только что вскочила, и лужа ледяной воды на каменном полу, в которой я стою босыми ногами.
В нос бьет запах сырости, пыли и чего-то кислого.
Это келья.
Бедная, аскетичная монашеская келья.
Мой мозг, привыкший к анализу и мгновенным выводам, дает сбой.
Как это возможно? Я же буквально секунду назад была в операционной.
Последнее, что я помню — усталая улыбка после успешного шунтирования, победное «Зажим!», легкая слабость и… все. Пустота.
Как подозреваю, по мне ударило переутомление, гипогликемия. Проще говоря, банальный обморок.
А потому, я совершенно не понимаю, как обычный обморок мог перенести меня… сюда?
Мой взгляд мечется по крохотному помещению и натыкается на двух людей, застывших у двери.
Первый — мужчина, и от одного взгляда на него по спине пробегает холод. Высокий, широкоплечий, он почти заполняет собой весь дверной проем.
Черные как смоль волосы свободно падают на плечи, обрамляя лицо с резкими, хищными чертами: высокий лоб, прямой нос, волевой подбородок. Но главное — это глаза.
Ледяные, пронзительные, цвета грозового неба. В них нет ни капли сочувствия, лишь холодная, презрительная власть.
Одет он в черный кожаный камзол с серебряным шитьем на воротнике и обшлагах, изображающим рычащего дракона.
Он стоит неподвижно, сложив руки на груди, и его поза излучает угрозу.
Рядом с ним маячит женщина средних лет, полная его противоположность.
Сухая, поджарая, с лицом, похожим на печеное яблоко — все в мелких морщинках. Ее тонкие губы плотно сжаты, а маленькие, близко посаженные глазки смотрят на меня с откровенной неприязнью.
На ней строгая, темная ряса, а в руках она держит пустое деревянное ведро.
Никаких сомнений — ледяной душ устроила именно она.
— На каком основании вы меня обливаете? — уже тверже спрашиваю я.
Пятьдесят лет жизни и двадцать пять лет в кардиохирургии научили меня не пасовать перед трудностями и уж тем более перед откровенным хамством.
Мужчина чуть склоняет голову набок, и уголок его губ едва заметно кривится в усмешке.
— Какая досада, — произносит он глубоким, рокочущим голосом, в котором слышатся раскаты грома. — Все еще дышит. Я надеялся, что она уже загнулась.
Его слова — как пощечина.
Они бьют наотмашь, своей незаслуженной, беспричинной жестокостью.
Почему? За что такая ненависть? Кто он такой, этот мрачный гигант, и что я ему сделала? В груди неприятно колет — не от холода, а от обиды.
Мой мозг лихорадочно ищет объяснение.
Может, это какой-то странный реабилитационный центр? Или жестокий розыгрыш коллег?
Но взгляд этого мужчины слишком настоящий. Слишком безжалостный.
Я выпрямляюсь, гордо вскинув подбородок, хоть и стою перед ним в промокшей до нитке тонкой рубашке. Ледяной пол обжигает ступни, но я не обращаю на это внимания.
— Что это за место? — мой голос звенит от сдерживаемого гнева и подступающей паники. — Как я здесь оказалась и кто вы такие?
Вопрос кажется мне самым логичным в данной ситуации. Но реакция на него ошеломляет.
Лицо мужчины искажается гримасой ярости, словно я сказала нечто невообразимо оскорбительное.
Он делает шаг вперед, и я инстинктивно отступаю.
— Видите, ваша светлость? — заискивающе шипит женщина в темном, делая шаг вперед и кивая в мою сторону. — Я же говорила, бедняжка Эола совсем лишилась рассудка.
Мир на мгновение замирает. Ваша светлость. Эола.
Имена эхом отдаются в моем сознании.
Они смотрят на меня, но видят не Ольгу. Они видят какую-то Эолу.
И эта Эола, по их мнению, — сумасшедшая.
Холодный ужас, куда более страшный, чем вода из ведра, медленно ползет вверх по моему позвоночнику.
Я не просто в чужом месте. Я в чужом теле.
И, кажется, у его хозяйки очень, очень большие проблемы
Глава 1.2
Мужчина, которого назвали «ваша светлость», презрительно фыркает, одним движением отметая подобострастные оправдания женщины в рясе.
— Хуже, Агнесса. Гораздо хуже, — роняет он, и в его низком голосе звенят нотки стали.
Он делает шаг ко мне, нависая, словно грозовая туча. Запах от него странный — дорогая кожа, озон после грозы и что-то еще, неуловимо-острое, хищное.
Он смотрит на меня сверху вниз, его ледяные глаза, кажется, пытаются пробурить во мне дыру, заглянуть в самую душу.
Мой внутренний хирург инстинктивно ставит диагноз: классический психопат с манией величия. Держаться подальше.
Но куда тут денешься из тесной кельи?
— Отвечай мне, Эола. Ты меня узнаешь? — вопрос звучит не как вопрос, а как приговор, который я должна подтвердить.
В голове пустота.
Я честно пытаюсь найти ответ на этот вопрос, вспомнить это лицо, но в голове только заученные схемы сердца и усталые лица коллег.
Я вижу его впервые в жизни.
И лгать мне кажется глупым.
— Нет, — отвечаю я твердо, встречая его взгляд. — Я не знаю, кто вы.
Тишина, повисшая в келье, становится густой и тяжелой.
Женщина, Агнесса, ахает за его спиной.
Я же, пользуясь паузой, решаю прояснить главный для себя вопрос.
— Послушайте, все это очень… интересно, но у меня нет на это времени. Мне нужно вернуться в свою операционную. Объясните, что это за дурацкий перформанс и прекратите, бога ради, уже этот цирк!
Слово «перформанс» срывается с языка само собой.
Лицо его светлости (кажется, так раньше обращались к герцогам, нет?) на мгновение застывает в недоумении, но оно тут же сменяется выражением слепой неконтролируемой ярости.
Его рука взлетает так быстро, что я не успеваю даже дернуться.
Сухой, отвратительный хлопок пощечины эхом разносится по келье.
Голову мотает в сторону с такой силой, что в шее что-то хрустит, а в глазах взрываются ослепительные искры.
Я теряю равновесие и, зацепившись ногой за мокрый подол рубахи, с размаху лечу обратно на мокрый каменный пол.
Звон в ушах. Жгучая, пульсирующая боль на щеке. Во рту солоноватый привкус крови — я, кажется, прикусила щеку изнутри.
Унижение и гнев душат меня, перехватывая дыхание.
Рукоприкладство! Да что он о себе возомнил?
Я, Ольга Владимировна, пятьдесят лет, ни разу в жизни не знавшая физического насилия, лежу на грязном полу у ног этого дикаря. Возмущение захлестывает меня, вытесняя страх.
— Да вы... вы вообще в своем уме?! Руки распускать! — шиплю я, пытаясь приподняться на локтях. — На вас в суд подать мало!
Но он не дает мне закончить.
Мужчина плавно, с хищной грацией, опускается на одно колено рядом со мной. Его лицо оказывается так близко, что я могу разглядеть крошечный шрам у самого края его глаза и серебряные искорки в грозовой серости радужки.
От этой близости по телу пробегает волна липкого, животного страха. От этого мужчины прямо таки разит опасностью.
