Annotation
Рукопись, которой не существует.
Автор, который носит маску.
Цирюльник, который стрижёт Идеи.
Провалившись в аномалию, Добреев и его напарник Небигудинов вынуждены пройти через лабиринт, где каждый сектор — новая пытка. Здесь правят бал Великий Ц'тод, ассистенты ада и собственное отражение главного героя.
Что вы получите: вязкую атмосферу, многослойный сюжет, финал без хэппи-энда.
Кому заходит: тем, кто любит «Твин Пикс», Линча, Пелевина и мета-нарративные ловушки.
Осторожно. Этот текст может изменить ваше представление о том, кто на самом деле пишет вашу историю.
Мартын Идов
Конец ознакомительного фрагмента.
Мартын Идов
Гдебри
Штабс-цирюльник Добреев к Вашим услугам.
Прежде чем мы начнём разговор, предупреждаю – я не нормальный. Не в смысле, что стану светить причиндалами перед обомлевшей публикой. Нет.
В том, что мои особенности и секреты выходят за рамки привычного понимания.
Я – не просто парикмахер при офицерском чине. Я ветеран тайной организации. Ныне на заслуженном отдыхе.
Вас, возможно, охватила лёгкая скука, когда вы решили, что мне уже семьдесят лет и я вот-вот откину копыта в дубовый сруб?
Простите, но Вы обсморкались.
Мне сорок пять и я в полном порядке.
Чего не скажешь про Вас. Ведь Вы, наше чудонько, наше благословеньеце, наш Светоч, ещё не знакомы со мной по-настоящему. Словно книга, открытая лишь на первых страницах.
И да, я тоже немного недокумекал: работаю ныне я все же обычным цирюльником. Всегда мечтал об этом на службе. Ухаживаю за прекрасными волосами на глупых головах.
По старой привычке я веду учёт всех своих посетителей: их имена, даты рождения, адреса проживания, пристрастия, темы для разговора. Идеи.
А когда веду приём, тонко вызнаю ещё больше данных о каждом.
Зачем я это делаю?
Вернитесь к началу — там спрятан ответ. Как в глубине озера — отражение, которое не видно с первого взгляда.
И нет, мой дорогой, но весьма опрометчивый гость, так легко суть на этот раз уловить у Вас не выйдет. Придется поработать над склеечкой, покопаться в отрывках, собрать воедино головоломку, а уж потом токмо её разгадать.
Как мастер-ювелир, я собираю драгоценные камни — слова, взгляды, тени, — чтобы создать из них нечто большее, чем сумма частей.
Пока ещё не понятно, я Вас не виню. Вы добродушно думаете, что штабс-цирюльник Добреев, этакий массовик-зайтеник, которому нечем заняться на пенсии и он решил книжку написать.
Наивность – удел слепых.
Вы полагаете, что штабс-цирюльник Добреев находится в Ваших руках и что якобы у Вас есть возможность отложить его, когда Вам(!) так заблагорассудится. Нет, мой друг, я — словно древний маяк, что светит сквозь мрак, и его свет не так легко погасить.
Я не сержусь. Я улыбаюсь, глядя Вам в глаза. Потому что они до сих пор напротив меня. И будут отвлекаться только по нужде и по причине сна.
Штабс-цирюльник Добреев галантный человек и посему не станет указывать на Ваши допущения. А просто пригласит на танец.
Танец, где стрекочут цикады ножниц и расчесок, а в воздухе разливается причудливый запах влажных волос, шампуней и людских судеб.
Добро пожаловать, дорогой гость, в цирюльню «Гдебри».
Займите своё место в очереди и ждите, когда на какой-то из страниц Ваше сердце навсегда останется со мной… штабс-цирюльником Добреевым.
Нигденистан.
Ну что, шуруповёрты, ищете куда можно вкрутить своё блестящее мнение? Вон туда поглядите, видите доску? Вся в саморезах.
Да-да, правильно, на ней жирным написано «задница». Там своё мнение можете оставить. В заднице.
Я сразу предупреждаю: в моём кресле могут сидеть не все. Но если допущены — будут подстрижены.
По красоте, чисто, филигранно — ни волоска лишнего, ни ворсинки мимо.
В моей цирюльне всё под счёт, как в армейском карауле.
И не ищите у меня зеркал — нет их тут, всё на веру, всё на слово. Домой придёте — глянете в отражение. Или по пути, в витринах магазинов. Если уж зудит узнать, что с вами сотворил Добреев. Чудаки!
Штабс-цирюльник не допускает ошибок. Ни в стрижках, ни в операциях, ни в постели. Нигде.
Не люблю лишней бравады, я просто лучший. Эталон. Эпоха. Во всём.
Изначальная мысль была посадить гостя опротив моего портрета в рост. Но позже решение сменил. Зрение будет отвлекать от речи, а мой главный козырь — это рассказ.
Поэтому прямо напротив Вас в кресле я возвысил другое кресло, но пустое. Точную копию Вашего, только цветом чёрное, без бликовое. Высшая проба темной материи. Никому на нём сидеть нельзя. Ни Вам, ни Вашим родственничкам, ни детям.
Однажды первый министр приходил с просьбой. Да что там, требовал! Посадить евойный зад в это чёрное кресло. Я все связи подключил, но министрушку выгнал. В смысле с поста его выгнал. Новый министр в стране.
Теперь лучше понятно? Никому нельзя на нём сидеть. Даже мне.
Усаживайтесь поудобнее, мы тут надолго.
Руками ничего не трогать. Аккуратно, как зритель в драмтеатре, только дышим и слушаем.
Я пока в пеньюар Вас укутаю. Смотрите какой красивый, атласный, расшитый белым золотом. На нём вышиты имена всех, кого он покрывал.
Да, Ваше небезызвестное тоже будет, но позднее. Обязательно покажу, не сомневайтесь, будем вместе пар над чаем раздувать и любоваться. А потом я Вам ещё гопак станцую, рублём золотым клянусь.
Наивность – удел слепых.
Прямо сядьте, не ерзайте. За порезы не беспокойтесь, шрамы я оставляю только в сердцах, а вот за своё терпение не отвечаю. Я же на пенсию вышел не ради того, чтобы терпеть, а чтобы терпели меня.
Ну вот, другое дело. Сидим смирно, слушаем, созерцаем чёрное кресло, мечтаем о своём имени на покрывале. И думаем, что же было раньше.
Почему об этом? Ну так для завязки сюжета, само собой. Вопросы у Вас дилетантские, даже скукой повеяло. Ничего, все привыкли, и Вы адаптируетесь.
А пока представьте…
…ночь подходила к концу, достигая своего высшего гребня — за ним уже маячило обрушение в рассветные сумерки. Мы с отрядом цирюльников, тогда ещё в низших чинах, крались мертвенно тихими коридорами огромного здания частной библиотеки одного преуспевающего нефтяного магната. Тени в доме, который спал.
Библиотека располагалась в левом крыле виллы, круглобоким брюхом утопая в садах. Розы, пальмы, фикусы, мозаичные тропинки — типичный декор для человека, покупающего себе и прошлое, и будущее. Нас здесь не ждали. И мы не должны были попасться никому на глаза.
Из всех операций эта казалась самой лёгкой и даже соблазнительно приятной: под ногами — мраморный пол, монолитно раскинувшийся по всей резиденции, не суливший ни скрипа, ни предательского эха, что обычно выдаёт незваных гостей. Двухэтажные окна плотно закрывали портьеры, отсекая малейшую возможность быть замеченными изнутри.
Людей в такое время здесь не было, да и кому придёт в голову охранять библиотеку? Даже самому богатому человеку страны не приходит в голову, что слова могут стоить дороже нефти.
Проникнуть внутрь не составило труда: нас впустила гостеприимно оставленная открытой дверь для прислуги — за это пришлось немного заплатить, но результат стоил свеч. Как мы перелезали через забор, думаю, упоминать не стоит — дело житейское.
Обычная библиотека. Ничего, кроме пустяковых ценностей и… обычных книг. Но нас интересовало не то, во что они одеты, а то, что они в себе прятали.
Мы искали одну, ещё не изданную книгу, написанную и ждущую своей публикации. Рукопись не сдавалась на редакцию, не подвергалась рецензии, ни одно уважающее издательство или даже скромная типография не ведали о её существовании. Она молчаливо ожидала выхода в тираж на личном печатном станке магната, чтобы потом разойтись по книжным магазинам, лавкам, развалам, по всей букинистической сети.
