Гдебри - Идов Мартын

Книга должна была получить официальную огласку – ей предстояло стать сенсацией. А всех задающих вопросы заставили бы замолчать: документы подделают, реклама начнет отрабатывать деньги маркетологов — и вскоре весь мир узнает о величайшем творении. А её Идея хищным вирусом вцепится в сердце человечества.

Ведь ей предназначалась большая и очень опасная роль. Она должна была изменить мировое сознание, вдохнуть искру революции, дать толчок к расколу нынешнего порядка. И начать создание нового.

Именно этого исхода наше начальство не желало и посему отправило на задание нас - лучших из худших. Шанс проявить себя, доказать преданность стране и проверить свои навыки на деле. Дело было не первым, но — первым по важности.

Вы можете подумать, что мы хотели украсть и утилизировать труд, а может быть пойти ещё дальше и ликвидировать автора. Это простительное невежество — оно лишь подтверждает высочайшую секретность нашего подразделения и успешность его сохранения в тени.

Но нет. Мы не собирались избавляться ни от автора, ни от его творения. Многовековая практика научила нас: Идею нельзя убить. Её можно лишь… подменить. Вырезать сердцевину и вшить на её место другую. Чуть более удобную. Чуть менее опасную.

Иначе Идея сохранит себя и реализуется через произведения других писателей.

Поэтому мы, отряд цирюльников, этой ночью под покровом тьмы и тишины забрались в резиденцию нефтяного магната с одной-единственной целью — задушить идею. Ту, что прорывалась сквозь строки, словно ядовитый пар из трещины в скале. Если точнее — провести óбрив.

Óбрив — это не цензура. Это — выскабливание до зеркального блеска. Мы выскребаем, вычищаем каждого персонажа изнутри, лишая его всякого лоска, харизмы, драмы, трагедии, - всего, что способно пленить и увести за собой читателя. Мы вытравляем одухотворённость, оставляя лишь замызганное, покрытое жирными пятнами клише, заурядного героя бульварных историй. За таким не пойдут на баррикады. Такого выкидывают на помойку или ставят на дальнюю, самую верхнюю полку этажерки, где он покроется толстым слоем пыли и забвения.

И вот так, обещавший стать новой вехой в истории главный герой и его верные спутники обращаются в непримечательную стопку макулатуры, подробно и безвкусно исписанную чьей-то терпеливой, почти изуверской рукой. Наша цель в этой предрассветной мгле — обесцвечивание. Вымывание самой сути.

Судя по чертежам и данным разведки, рукопись покоилась в неохраняемом кабинете второго этажа, за закрытой частью библиотеки. Доступ был лишь у владельца и у безымянного автора — того, в чьих руках должен был вылупиться дракон революции.

Я был молод и очень горяч, и, как мне казалось, щепетилен в вопросах подготовки к заданию. Но в тот раз, изучая материалы предстоящей миссии я безалаберно отнёсся к крайне существенной детали: в отчете разведки не было отражено ничего про автора. Ни имени, ни биографии. Он буквально был инкогнито, чёрная лошадка, на которую поставил один из богатейших людей в мире.

Это была вопиющая недоработка отдела «П.А.Р.И.К» - Поиск Аномальных Рукописей и Книг. Автор, как творец произведения, должен быть известен. Его биография, вкус к еде, любимый цвет, пристрастия, зависимости. Его тайная ненависть к Толстому или любовь к Борхесу — это ключи. Это идеальный компас, ведущий нас прямиком в центр сюжетных переплетений, где прячется ядерный заряд, способный низвергнуть порядок вещей и воздвигнуть новый на его руинах.

А здесь – ничего. Зияющий пробел в истории.

И я, почему-то, только сейчас услышал в нем звон тревоги.

По неписанному закону, писатель вкладывает в главного героя частичку себя, своего мировоззрения. Иногда полностью излагает свою суть на бумагу, изливая до последней капли промокшую в чернилах душу. Поэтому подробный анализ личности творца строго обязателен. Без него процедура óбрива даст сбой.

Если бы я только знал, насколько чудовищный…

Настоящего цирюльника не прельщает ни роскошь, ни богатство — для нас не существует ни соблазна званий, ни прелести чинов. Мы служим только на благо стране, родине и её народу. Поэтому трое мужчин, прокладывая себе путь во мраке чужого дворца, не обращали внимания на дорогие безделушки, раскиданные, словно крошки после пира тщеславия. Наш взор не застилала зависть при виде мраморных колоннад, переливающихся прожилками настоящего золота, оливковых статуй, вырезанных рукой мастера, и обложек книг, обтянутых мягкой кожей и усыпанных драгоценными камнями, как ночное небо звёздами. Нас нельзя было купить.

Но можно было обмануть.

Наша сосредоточенность была сродни часовому механизму. Наши действия отлажены на уровне заданных программ. Непоколебимая уверенность выточена на станках. В нас была присущая хищнику концентрация, поглотившая всю его сущность. Не тревожа частицы воздуха, мы пропускали окружающее пространство через себя, двигаясь к намеченной цели с безмолвной решимостью. Если бы только кто-то мог это увидеть. Мы были призраками этой ночи.

По крайней мере, так нам казалось.

Мы довольно быстро отыскали кабинет. Он был отмечен на нашей карте, начерченной особым графитом - его невозможно стереть или отмыть, но который через заданное время рассыпается самостоятельно. Очередная мера секретности.

Изнутри библиотека была точной копией морской ракушки — завитой спиралью, где каждый новый виток, сужаясь к центру, нес ряды высоких стеллажей, похожих на рёбра древнего моллюска. Чтобы добраться до середины ракушки, стороннему посетителю пришлось бы терпеливо прошагать всю её длину, вежливо кивая гиду и разглядывая поделённые на отделы этапы книжного царства.

— «Литература Венецианской эпохи», — прогнусил бы экскурсовод с надменностью чистокровной прислуги.

Такой маршрут отнял бы минимум полчаса. У нас же была лазейка. Хозяйский ход.

Он открывался двумя потайными рычагами, спрятанными по разные стороны мраморного Аида. Один человек не мог нажать их одновременно — значит, хозяин всегда приходил сюда не один. Со слугой. Или с тем самым таинственным автором.

Я не силен в искусстве и архитектуре, но прямой коридор, скрытый за статуей, оказался воплощением ультрасовременного дизайна. Мягкий ворс ковра поднимался чуть выше горловины ботинок, его материал — упруго-резиновый, светился нежным молочным светом, когда нога оставляла на нём след, и ещё слабее — при простом касании.

Сам коридор представлял собой идеальную цилиндрическую трубу матово-чёрного цвета, будто выстланную бархатистым ворсом. А по его стене, повторяя спираль архитектуры, струился и переливался кислотно-фиолетовый поток. Не просто свет — именно жидкий свет, люминесцентная субстанция, игравшая всеми оттенками ночного неона. И вместе с ним — тихий, влажный шелест, похожий на отдалённое журчание ручья, если бы тот тек не по камням, а по шёлку. Звук был едва уловим, но настойчивый, вползающий в уши и оседающий где-то в висках.

Я не удержался и дотронулся до его мерцающего русла —пальцы ощутили приятную, почти живую прохладу. В тот же миг шелест на секунду стих, будто затаился, а затем возобновился с новым, чуть более высоким тембром, словно поток что-то обсуждал или перестраивался. Вблизи стало ясно: это не проекция. Это была светящаяся жидкость, текущая не по жёлобу, а свободно ползущая по стене, смещаясь и перетекая по неведомой технологии.

Спираль на всём протяжении чёрного прохода казалась огромной светящейся змеёй, извивающейся в темноте. Мерный, гипнотический шелест нарастал, сливаясь с биением собственной крови в ушах. Все рецепторы бунтовали, голова кружилась. Эта красота не спасала — она пугала. Возникало дикое желание поскорее заткнуть уши и покинуть это место.

Выйдя наружу из чертового аттракциона, где тишина оказалась громче любого шума, мы упёрлись в винтовую лестницу, ведущую на второй этаж — прямо к кабинету с рукописью. Там, к нашему облегчению, стояла обыкновенная, благословенная тишина.

- Тут всё закручено в спирали, как в водовороте. - задумчиво прошептал Небигудинов, поднимаясь следом. Он старался не греметь подошвами по бронзовым ступеням. - И этот шепот… Ты слышал?