Елена Бодрова, Татьяна Букалаева, Татьяна Войнова, Антонина Малышева, Любовь Рыбкина, Елена Тимохина, Анна Трифонова, Нелли Ускова, Анита Ферн
Пижамная вечеринка. До рассвета о любви
© Малышева А. П., текст, 2026
© Тимохина Е. А., текст, 2026
© Рыбкина Л. Б., текст, 2026
© Букалаева Т. А., текст, 2026
© Шатрова А. В., текст, 2026
© Жигалова Т. Л., текст, 2026
© Игонина А. В., текст, 2026
© Романова Е. Э., текст, 2026
© Ускова Н. Н., текст, 2026
© Оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026 «Махаон»®
* * *
Весной все женщины в семье Кати Красильщиковой по очереди сошли с ума. Первой в прямом и переносном смысле отъехала бабушка, Маргарита Серафимовна: завела роман с Петром Аркадьевичем, «да-так-одним-старикашкой-ничего-особенного», соседом по СНТ, и в середине декабря огорошила Катю новостью об их отъезде «на моря».
– Тебе же, Катечка, несложно будет на праздниках приехать посмотреть за домом? Кота покормить, цветочки полить… Ну чего ты будешь там в своей Москве одна скучать? – по-девичьи взволнованно ворковала Маргарита Серафимовна в трубку.
Катя обожала бывать у бабушки: та всю жизнь работала дизайнером интерьеров, и, сначала из профессионального любопытства, а потом из-за развившейся страсти к красивым вещам, бабушка увлеченно коллекционировала диковинки со всего света. Ее загородный дом – причудливый микс современных технологий и самых странных старинных вещиц. Девочкой Катя обожала часами играть с антикварной мебелью и статуэтками, осматривать каждую комнату, как музейный зал. Но бабушка часто была занята, и вдруг такая возможность!
Катя была бы и рада помочь, но вот время влюбиться бабушка выбрала очень уж неудачное. Самостоятельная жизнь в столице, куда Катя так рвалась из родного городка, оказалась сложнее, чем представлялось. Поездки в шумном метро, толчея, многочасовые пробки, крошечная комнатка в общежитии с неприветливой соседкой, пары-пары-пары. А еще длинная зима с коротким московским днем: встаешь в хмурую утреннюю тьму, из университета выходишь в сопливые сумерки. В уставший от серости и напряженной учебы Катин мозг никак не залезали ни корейский, ни сольфеджио (Катя с детства играла на виолончели, а теперь вот в университетском оркестре), да и по вышмату и логике обозначились «хвосты». Хоть плачь! А тут еще бабушка со своими амурными делами.
Катя собиралась отменить поездку домой на праздники, а кота и кактусы повесить на маму. Та тоже обожала уютный бабушкин дом, особенно в отсутствие самой бабушки. Но и мама выкинула фокус: купила горящую путевку на дыхательный ретрит. Теперь бабушка будет ходить с палками и долговязым Петром Аркадьевичем по набережной Адлера, мама – сидеть в позе йога среди пальм и кораллов, а она, Катя, – мокнуть в налитых в дырявый поселковый асфальт лужах и ночевать в огромном доме без соседей и успокаивающих огней города за окном. Не праздники, а оживший кошмар!
Спасла положение, конечно, Ульяша. Ее рыжик, любимая творческая натура и будущий Бэнкси в кудряшках. С первого школьного дня, когда Катя, неловко поскользнувшись на свежевымытом полу в раздевалке, рухнула на коренастую девочку с копной лохматых бронзовых кудрей, та и стала ее лучшей подругой.
После выпуска Ульяна и Катя договорились вместе ехать в Москву: Катя – учиться на востоковеда, а рыжик – на художественный в Строгановку. Катя зацепилась, а Ульяна завалила математику. Теперь она учится на заочке в областном центре, собирает концептуальные мудборды, постит грустные акварели в соцсетях, а по ночам даже балуется граффити на бетонном заборе вдоль местных ж/д путей. «Держит мину при плохой игре», – называет это Катина мама. «Не теряет присутствия духа, несмотря ни на что!» – про себя считает сама Катя, но все равно старается не расстраивать подругу рассказами о столичной жизни.
– Ты чего расквасилась, Пойнтик? Весело будет! Бабулин дом наконец свободен, а ты слезы лить. – «Пойнтиком» Катя стала во втором классе. У них тогда начались первые уроки английского, и Ульяне очень уж понравилось слово «pointy» (острый) – оно невероятно шло Кате: нос у той заострен на кончике, скулы впалые, косточки на плечах, локти и ключицы выпирали. Угловатая Катя и характером вышла колючая, как ежик. Вот так и сложилась их парочка: Рыжик и Пойнтик.
– Спасем мы твои кактусы, я уже и Маринке в Питер сообщила, и Ксю приехать обещалась. Знаешь что? Мы пижамную вечеринку устроим! Так что собирайся, жду!
Этот разговор состоялся у них во вторник. А уже в четверг неунывающая Ульяна встретила подругу на автовокзале, в пятницу они закупились в любимом вещевом теплыми пижамами. После трехметровых потолков в столичных торговых центрах, ярко освещенных залов и безликих белых стен магазин, где они с мамой с детства закупались одеждой, показался малюсеньким. Но как же приятно было поболтать со знакомой продавщицей, вдохнуть запах новой одежды и долго разглядывать каждую вещь. Ульяна выбрала себе плюшевую зеленую пижаму с причудливыми огурцами, а Кате досталась желтая с глазастыми ромашками. И вот в субботу с королевским размахом они въехали в бабушкину резиденцию!
Ульяна опустила тяжелые сумки, целых пять минут восторженно охала и ахала в уютной двухуровневой гостиной с голубым диваном и декоративным камином напротив. А потом деловито закатала рукава и потащила всех на кухню: рубила колбасу, гремела салатниками, распаковывала бесконечные свертки с едой.
Катя аккуратно раскладывала по тарелкам бутерброды. Ксю (она же Ксения Абрамова из параллельного 11-Г, лучшая в школе спортсменка), уже перетаскавшая в гостиную закупленные снеки, коробки с соками и водой, стояла теперь у подруг над душой, пританцовывая под одну только ей слышную музыку.
– Не мельтеши ты, Ксю, отвлекаешь! – не выдержала Ульяна. Она то и дело кидала на подругу долгие, сочувственные взгляды. Выяснилось, что Ксю уже две недели как рассталась со своим бойфрендом и скрывала от них, – и Ульяна с минуты на минуту ждала прорыва плотины, слез отчаяния и заедания разбитого сердца мороженым. Но вместо этого Ксю пребывала в приподнятом настроении. Ее мешковатые штаны с огромными карманами скорее подходили для хип-хопа, чем для ленивой объедаловки в компании подруг, лицо застыло в широкой улыбке, по щекам рассыпались блестки с густо накрашенных зелеными тенями век.
– Эй, побольше жизни, подруга! Еще только четыре часа, а я тут с вами засыпаю, никакого движа. Маринка, что ли бы, уже пришла, все повеселее будет, – парировала Ксю. Просьбу «не мельтешить» она демонстративно проигнорировала: сделала очередную восьмерку из шагов в узком дверном проеме, прокрутилась на месте и дважды отжалась от стены.
Ульяна шумно выдохнула, сложила губы в полоску. Катя заметила, как по шее у нее пошли красные пятна, как напряглись пальцы. Ульяна грохнула нож на стол и уже было набрала дыхания, чтобы наброситься на Ксю, но Катя вмешалась раньше:
– А знаете, чего не хватает? Музыки! У бабушки на втором этаже был граммофон и пластинки…
– А просто на телефоне поставить нельзя? – наконец замерев на месте, спросила Ксю и закатила глаза.
– На телефоне не аутентично, – отмахнулась Катя и уже проскользнула куда-то в темную глубину бабушкиной обители. Ульяна и Ксю переглянулись и потянулись за ней.
«Моя каморка» (как называла эту комнату сама бабушка) была больше похожа на музей, экспозицию которого составили из старинных и странных вещиц, чем на комнату отдыха пенсионерки. Были здесь и вышитые бисером картины в потемневших рамах, и кружевные, явно самодельные, салфетки на всех поверхностях. На подоконнике ютились те самые, требовавшие спасения кактусы. Тихо пробравшись в приоткрытую дверь за девочками, серый бабушкин кот тут же прыгнул на подоконник, поближе к лохматым колючкам и стал с подозрением принюхиваться.
