Пижамная вечеринка. До рассвета о любви - Ускова Нелли

Вера помялась, а потом решительно нырнула в платье: все равно Настя сюда вряд ли забредет и увидит.

Мутное зеркало в дверце шкафа не могло соврать: платье сшили как будто специально для нее, Веры. Теперь она девочка-колокольчик, выпускница-шестидесятница из старого фильма, наивно глядящая в светлое будущее. А если сюда еще соломенную шляпку с искусственной сиренью и лентами? Теперь она принцесса – призрак старого дома, девушка, сошедшая с фото в тяжелой рамке.

Дуня уже напялила кружевную кофточку (та волочилась по полу), прицепила кисейный шарфик к волосам и ускакала вниз. Вера услышала с лестницы ее крик:

– Старшая принцесса! Тут пираты!

– Бегу на помощь! – Вера схватила со стены деревянную бадминтонную ракетку и стала палить из нее, как из ружья: «Дыщ, дыщ!» Вдруг на лестнице она оступилась и покатилась вниз, хохоча. Развалившись на полу, подняла глаза и вскрикнула – над ней возвышался темный силуэт. Кто-то проник в старый дом. У него были широкие плечи, синие глаза, черные брови – а Дуня карабкалась ему на спину и, высунувшись из-за плеча, закричала Вере:

– А Сеня давай будет у нас пиратом!

«Так вот ты какой, Сеня…» – подумала Вера, а сама только кивнула:

– Здрасте.

Парень молчал, и Вера уж подумала, не будет ли он ругать ее за то, что взяла одежду, но потом сразу поняла – не будет. Хотя Сеня говорил без выражения и вроде бы ни о чем – да он просто так зашел, можно дальше играть, он уже уходит, – было нечто такое в его голосе, от чего она сразу ощутила: она дома, нашла то, чего всегда ждала. Больше нечего искать. В душе как будто запела музыка, так же внезапно, как начинается летняя гроза.

На другой день они опять играли в новом доме, и опять слышалось фортепиано, только Дуня, расшалившись, побежала к брату. Вера, не удержав ее за сарафанчик, тоже вломилась в комнату, откуда неслись звуки, и застыла, с улыбкой слушая, потому что это была и ее музыка.

– Нравится? – Дуня лукаво улыбнулась, подергала за рукав. – Сеня сочинил!

– Все ты врешь, – прошептала Вера, бупнув малышку в нос. – Это Таривердиев.

Музыка смолкла. Парень обернулся. Долго и с удивлением смотрел на нее. В его глазах читалось любопытство.

Стоял нежный июнь, погода была переменчивой, и все смешалось. Как вспомнить теперь, в какой день было что? Вот он подсаживается к ним на веранде – играть в настольную игру; вот они уже болтают о том, кто жил на старой даче раньше, о музыке, о школах, о Сибири… Вот он выходит за свои огромные ворота с великом, а она ждет на обочине – он вызвался проводить, и они молча едут рядом до бабушкиной калитки. «Ну, пока!» – Он встряхивает волосами и так хорошо улыбается: «Покатаемся завтра подольше?»

Вере было что ему показать. Сама-то она все окрестности изъездила, а Сеня, хоть и местный, сроду не вылезал за свою ограду, когда находился тут, – знал дорогу только до магазина.

– Здесь жил когда-то легендарный разведчик! – кричала она, оборачиваясь на ходу. – А вот за тем шоссе сейчас будет озеро!

– Поехали до соседней станции? – говорил он. – Там, кажется, есть старый храм…

Он был очень занят все время – оттого и не сидел сам с сестренкой. Вечно мотался в город по каким-то своим делам. Иногда, уходя с участка, Вера встречала его на дорожке, и при матери Сеня едва заметно кивал ей – должно быть, стеснялся, – но зато, когда бывал посвободнее, приходил играть вместе с ними.

Однажды они втроем обследовали их старый дом – теперь Вера знала, что это дача прадеда Дуни и Сени, который был профессором. Сеня знал в ней каждый уголок и сыпал историями из жизни всех поколений своей семьи, певших здесь когда-то песни и бегавших с ракетками, в соломенных шляпах. Он потащил сестру с Верой в каморку на чердаке и выволок оттуда огромный ящик старинных игрушек. Дуня завизжала от радости и кинулась разбираться, спрашивая, есть ли тут киты. Сеня мотнул головой и взял с верхней полки невзрачную книжечку:

– Смотри, Вер, ты оценишь, наверное. Поэтический сборник 1923 года.

– Ого! – выдохнула Вера. – Тут у вас такие сокровища! А ты уже уходишь? – добавила она, потому что парень двинулся к лестнице как бы нехотя (ах, хоть бы он остался – как хочется остаться здесь навсегда, жить призраками в этой старой развалюхе, и ничего больше не нужно: пусть он просто носится рядом по горячим от зноя дорогам, просто рассказывает про прадедушку, а она будет ахать и смотреть в его глаза). Только он хотел сказать что-то, как закричала Дуня:

– Нет! В прятки! Ты обещал поиграть в прятки!

– Ну, давайте один разок. Но только в пределах старого дома, – сказал Сеня.

Вера спряталась за полосатой занавеской в новой для себя комнате. Здесь был такой же высокий потолок и полумрак, но помещение казалось более обжитым, чем другие, – запах был другим. Она с удивлением заметила сухие букеты цветов на столе, прошлогодний каталог косметики, черную резиночку и тюбик крема на рассохшемся подоконнике. Здесь кто-то жил совсем недавно – и это точно не Настя. Но подумать об этом не удалось. Послышались быстрые шаги, Сеня откинул штору, и Вера по привычке заливисто засмеялась, а он смущенно улыбнулся, наклонился и вдруг поцеловал ее – так, словно это был последний раз, а вовсе не первый.

Все продолжало держаться в тайне, и Вера не спрашивала почему – должно быть, неэтично влюбляться в девушку, которая работает в твоем доме. Сеня избегал ее при Насте, они держались друг от друга на расстоянии при Дуне. Но под столом хватались за руки как утопающие; писали друг другу до тех пор, пока на рассвете не начинали петь первые птицы; при каждом удобном случае он мчал к ней на велосипеде. И тогда они ехали в звенящие ромашковые поля, в еловую чащу у болота, к поселковому ДК… Да куда угодно, главное – вместе!

Вера любила его черные футболки с непонятными надписями, крепкие руки с длинными пальцами; любила его красный велосипед и отличала звук его звонка; любила музыку, которую он присылал ей; его прадедушку, незримым призраком бродившего с ними по скрипучим ступеням старого дома; его одноклассников, которых он так смешно, в лицах изображал; любила макушку каждой сосны на громадном участке и каждый камешек на клумбе у коттеджа. Конечно, однажды придется уехать, но в будущее Вера не заглядывала, а просто рассказывала о себе. Сеня тоже любил все в этих рассказах; он любил Веру с той минуты, когда она в белом платье упала ему под ноги.

Однажды Настя своим мелодичным голосом сообщила, что теперь у нее отпуск и есть свободное время, да и к ним приедут пожить гости, поэтому Вера пока может не приходить. Но, конечно, они всегда ей рады – и так далее… Вера сначала расстроилась, но потом даже обрадовалась: в последнее время стало тяжелее возиться с Дунькой. Совсем не придумывались новые игры. Да и как, если все мысли витают на втором этаже: не донесутся ли оттуда шаги или, может, музыка? Гораздо лучше видеться подальше от тех, кого надо сторониться. Вера ушла с легкой душой, а Сеня стал сам приезжать к ней – бабушка его полюбила, поила компотом, с расспросами не лезла.

Вот только он приходил редко – гораздо реже, чем Вере мечталось, – и тревожно оглядывался, порой брал ее за руку, как будто собирался сказать что-то очень грустное, но в последний момент улыбался и говорил какую-то ерунду вроде: «Вот слышал анекдот!», «Прочитал новость!» – или предлагал посмотреть, пасутся ли козы за речкой. А потом его глаза снова темнели, и он обнимал ее как в последний раз, как будто спрашивал: «Ведь несмотря ни на что? Правда же?» В такие моменты Вере становилось не по себе, но вопросов она не задавала и лишь ночью, когда по крыше лупил дождь, ворочалась и плакала, не в силах сама себе объяснить отчего.

Кита она купила прямо в электричке. Глядя на забавную плюшевую игрушку, невозможно было не вспомнить Дуню, которая как раз коллекционировала китов.

Вечер выдался тёплым, солнце уже чуть розовело. Вера с бабушкой вернулись после прогулки по Москве. Этот кит пришелся очень кстати – Вера решила завалиться в гости без приглашения и вручить его Дуне в память о дружбе – ведь спать девочка ложится только в девять.