Пижамная вечеринка. До рассвета о любви - Ускова Нелли

Вдоль правой стены в комнате высился темный пузатый гардероб, закрытый на старомодный резной ключ, а напротив стояла софа, накрытая лоскутным одеялом со стопкой из пяти разноцветных подушек.

Граммофон приютился в самом углу у окна, спрятавшись под любимым бабушкиным пончо, неаккуратно брошенным в спешных сборах. Рядом, в нижнем отделе библиотеки, нашлись и пластинки. Ульяна шумно выдохнула от удивления и села перебирать тихо шуршащее ассорти: звезды советской эстрады перемежались с западным тяжелым роком, а изгибы виолончелей и роялей отмечали композиции классиков. Нашелся даже узнаваемый неоновый розовый круг на альбоме известной k-поп-группы.

– Серьезно?! – схватила пластинку Ульяна и так вылупила глаза на Катю, что той даже страшно стало, что шары подруги вот-вот вывалятся из глазниц.

Катя пожала плечами: «Я, мол, тут ни при чем» – и вдруг заметила еще одну пластинку. Никаких опознавательных знаков: ни обложки, ни подписи. Ровный черный диск, строго оберегающий тайну внутри. Катя машинально положила пластинку на опорный диск граммофона, примерилась иглой… и комнату вдруг наполнила нежная музыка. Сопровождавший ее легкий треск напоминал горящий в камине огонь. Музыка была незнакомой и явно не современной.

Ксю скорчила недовольную рожицу, протянула Кате что-то повеселее из разбросанной теперь по полу, разнородной бабушкиной коллекции, но вдруг все трое замерли. Музыка притихла и на ее фоне зазвучал голос, история…

Музыка Веры

У Веры было круглое лицо, ямочки на щеках, заразительный смех и русая челка, которую так и хотелось потрогать в надежде понять, насколько мягко пружинит она под рукой. У Сени была чуть смущенная, детская улыбка и черные волосы как раз такой длины, чтобы нужно было то и дело откидывать их с лица, а глаза совершенно синие. В то лето многие видели их в подмосковном Борякове и окрестных поселках – они мчались на велосипедах вдоль заборов: он – длинный, неизменно в черном, она – маленькая, чаще в белом, и болтали так счастливо, как только могут шестнадцатилетние влюбленные; и счастье их было так огромно, пока вдруг все не закончилось.

Знакомство состоялось случайно – эта Дуня сама разболталась с Верой на детской площадке. Вера любила детей, даже думала о педагогическом, и делать ей все равно было нечего. Поэтому, когда малышка с аккуратными косичками потянула ее за шорты со словами «Покрутите меня, пожалуйста!», Вера не только устроила ей крышесносную карусель, но и придумала, что карусель – это космический автобус, который путешествует на планету булочек, на планету принцесс, на планету, покрытую снегом… Дуня была в восторге и радостно прыгала по площадке. Откуда-то набежали другие детишки, и скоро «космический корабль» собрал неплохую команду. Все смотрели, раскрыв рты, на свою неутомимую капитаншу. Вот тут-то Веру и заметила мама Дунечки. «Настя, просто Настя», – так она потом просила ее называть.

– Извините, я долго уже наблюдаю… Вы так хорошо поладили с Дуней. А далеко живете?

Слово за слово (нет, недалеко, у бабушки на даче – как оказалось, всего через улицу) выяснилось, что Дуне нужна няня. Всего на несколько часов в день, только на участке, и делать ничего не нужно – просто развлекать ее, пока Настя работает или занимается своими делами.

Вообще-то Вера на каникулах работать не собиралась, но от удивления согласилась: трудно было отказать Насте, не поддаться магическим переливам голоса. От нее шла такая теплая волна, особенно когда она улыбалась – совсем как от ее сына, но тогда Вера этого еще не знала. Эта женщина была словно из другого мира или с обложки журнала: идеальный дачный образ в пастельных тонах, идеально лежащие белокурые волосы, неведомые духи – видимо, ужасно дорогие.

Отчего же не поиграть пару часов в день с милым ребенком? Ведь у Веры не было друзей в этом поселке. Она приехала издалека, из Сибири, и целыми днями читала у себя в мансарде, ела клубнику да каталась по окрестностям на велике, но, впрочем, на одиночество не жаловалась. Ей было хорошо на старой даче с бабушкой и вечерними кострами. Связь ловила отлично, и наушники работали, и старые друзья всегда были на другом конце провода, а новых она не искала. Но все же становилось скучновато, так что практика будущему педагогу не помешает, да и деньги, честно говоря, тоже.

Бабушкину дачу построили давно; замшелый заборчик стоял с самого основания поселка. Когда-то тут селились начальники, герои и профессора – в прекрасном сосновом бору. Времена минули, но место не перестало быть элитным, и теперь рядом с наследниками ветхих построек жили дачники новые – в коттеджах за высокими кирпичными заборами. Такой забор был и у Насти: чтобы войти, нужно было жать на кнопку двери. А уж внутри! Вере стало даже не по себе: какой ровный газончик, какой огромный дом… Такой нелепой она себе показалась в своих дачных босоножках, да еще с этим велосипедом. Но Дуня уже бежала к ней по вымощенной плиткой, продуманно искривленной дорожке, радостно вопя:

– Ура, моя Вера пришла!

Настя была очень мила: показала комнату дочки, предложила брать на кухне все, чего душа пожелает, и устроилась в кресле-качалке у камина – за окном как раз начало накрапывать.

О, какие были у Дуни игрушки! Полный шкаф ярких книжек на трех языках, и огромный кукольный дом с мебелью из натурального дерева и, кажется, настоящим паркетом, и киты всех пород, и жираф чуть ли не в натуральную величину… а какие наборы конструкторов! Вера играла, позабыв обо всем, и Дуня была на седьмом небе от своей няньки. Только один раз девушка замерла, держа куклу за ногу, и вернулась ненадолго в реальность: с верхних этажей послышалось фортепиано. Мелодия казалась до боли знакомой.

– Кто это играет? – спросила она Дуню.

– Сеня, мой старший брат, – ответила девочка. – А у тебя есть брат? А я еще не играю! Но, когда вырасту, мне купят скрипку! Ну давай, давай дальше! Куда куклы пошли?

Вера очнулась и занялась куклой. В конце «смены» мама-Настя проводила ее, а Дуня прыгала вокруг и просила завтра прийти пораньше, и все было замечательно, но почему-то мысли возвращались к этой музыке вновь и вновь.

Она приходила каждый день и всегда узнавала от Дуни что-то про старшего брата: «Сеня выиграл сто тыщ олимпиад по химии и математике», «у Сени много медалей по гимнастике и грамот с музыкальных конкурсов», «он уже чемпион мира», «скоро пойдет в одиннадцатый класс», «Сеня говорит на вообще любом языке, честное слово». Вера не знала, какая часть этих рассказов – выдумки, но заранее прониклась неприязнью к незримому Сене. Это надо же было оказаться таким сыном маминой подруги! Мало того, что он здесь хозяин, а Вера – прислуга, так этот человек-невидимка решил превзойти ее абсолютно во всем, вознестись на недосягаемые высоты.

В дождь они играли в доме, в хорошую погоду бегали по участку – места хватало. Там был и аккуратный сад, и целая сосновая роща, а в самой глубине этого подлеска стоял второй дом – такая же старая дача с ромбиками-переплетами в окнах и с рыжей хвоей на крыше, как у Вериной бабушки.

– Это наш старый дом, – сказала Дуня, прыгая на одной ножке. – Мы его потом снесем, а сейчас туда просто ходим. Пошли! Давай мы принцессы, а это будет наш дворец?

Внутри царил холод и полутьма, поскольку все окна заслонял цветущий жасмин. Дом был именно таким дворцом, в котором обитают принцессы, вампиры и призраки, – с высоченными старыми шкафами, стульями на тонких гнутых ножках, со скрипучей узкой лестницей.

– Смотри! – Вера распахнула пыльный шкаф на втором этаже. – Да это настоящий принцессочный гардероб!

– Ура! – Дуня потащила с вешалки пыльное платье с пышной юбкой: – Давай нарядимся! Да тут точно все можно брать, мама разрешает.