Мой хвостатый избранный или Курс на Бездну
Пролог
Буря, которой не должно было быть
Левый удерживающий контур треснул с таким звуком, будто само небо решило переломить хребет моему кораблю.
Я стояла на квартердеке по щиколотку в ледяной воде, мокрая до нитки, и вливала последние крохи своей искры в корабельную матрицу. Если бы кто-нибудь еще месяц назад сказал мне, что я — капитан первого ранга, заслуженный герой Империи и дочь адмирала Эстервальда — закончу свои дни, удерживая силовые печати посреди ревущего Океана, я бы мрачно кивнула. В моей профессии такое случается.
Но эта буря быланеправильной .
Небо над нами рябило, как плохо настроенная проекционная мембрана. Свинцово-серые тучи закручивались рваными петлями, а волны били под таким углом, словно штормило само пространство.
— Капитан! Ходовой контур проседает на шесть долей! — проорал сквозь рев ветра штурман Ивар Крофт. — Кормовой накопитель на пределе! — вторил ему боцман Рейнар Вельт, смахивая с лица соленую пену. — Держите узлы! — крикнула я, перебрасывая остатки собственной энергии на левый борт. Золотисто-белые линии печати вспыхнули в воздухе и тут же погасли, сожранные неестественным давлением.
В груди пекло. Резерв стремительно пустел.
Я развернула над ладонью рабочий контур. Золотисто-белые линии вспыхнули в воздухе, простраиваясь одна за другой. Узлы удержания. Верхняя дуга. Перехват бокового давления. Усиление по левому борту. Подпитка на полевой каркас корпуса. Структура «Дикой Вьюги» отзывалась мне охотно и чётко — я знала её почти наизусть."Дикая Вьюга"
Я, между прочим, лично просидела три вечера в арсенальном доке, пока мастер-корабельщик и инженер Джеймс Харт объясняли мне, как у неё устроена спинная линия силового каркаса и где могут возникать критические перегрузки при боковом шторме. Они сперва делали это с тем снисходительным видом, с каким взрослые мужчины обычно объясняют молодой женщине что-то, по их мнению, неуместно сложное. А на четвёртый вечер уже спорили со мной по существу и несли чертежи сами.
Потому что я всё понимала. И сейчас именно это понимание говорило мне очень неприятную вещь.
— Это не обычный шторм! — крикнула я.
— Простите, капитан?! — не расслышал сквозь грохот штурман Крофт.
— Говорю, если это обычный шторм, то я — кроткая храмовая девица, мечтающая о вышивке и детишках! — проорала я.
Слева коротко хохотнул боцман Вельт, тут же получив по лицу соленой волной размером с ладонь. Океан, видимо, счёл моё заявление оскорбительным. Я бы на его месте тоже.
Очередная мощная волна ударила в борт. Корпус загудел. По палубе прокатилась дрожь. Я тут же вбросила дополнительную подпитку в бортовые гасители удара. Печать вспыхнула под настилом квартердека бледно-золотыми жилами. Если бы это был обычный корабль, без укрепляющих печатей и энергетических контуров по старинке, он бы уже давно пошёл ко дну…
— Доклад! — крикнула я сорванным, осипшим голосом.
— Верхние снасти держат!
— Ходовой контур проседает на шесть долей!
— Кормовой накопитель принимает перегрузку!
— На второй палубе сорвало ящик со снабжением!
— Ящик потом пожалеем! — отрезала я. — Сначала пожалеем себя!
Это вызвало несколько нервных смешков. Правильно. Пока экипаж ещё способен смеяться, он не сломался.
Я вкачала в матрицу ещё энергию и почти сразу почувствовала знакомый жар под грудиной. Он усилился до боли. Резерв уходил слишком быстро. Гораздо быстрее, чем должен был при шторме такого класса. Потому что это был не просто шторм. Или не только шторм.
Я видела это теперь ясно. Любая природная буря, даже очень сильная, подчиняется логике распределения давления и токов Мира. Здесь же поле было искажено. Неестественно. Словно кто-то развернул поверх моря дополнительную сетку. Чужой контур. Искажающее поле. Не боевое, не навигационное… какое-то иное.
По позвоночнику сполз ледяной холодок.
— Координаты! — резко бросила я.
— Скачут! — крикнул штурман. — Навигационная печать сходит с привязки!
— Магнитный компас?
— Врёт!
— Небесная сетка?
— Плывёт!
— Великолепно, — процедила я. — Просто великолепно. Обожаю моменты, когда ломается сразу всё.
Меня хлестнуло брызгами в лицо. Я едва не ослепла на миг. На языке осела горькая соль. И в этот самый миг море впереди вспыхнуло.
Не ярко. Не молнией. Будто из самой глубины поднялась тусклая, серебристая рябь. На одно мгновение мне показалось, что впереди, между валами воды и воздухом, проступает прозрачная стена. Пространство смялось, как ткань, которую кто-то сжал в кулаке.
Сердце нехорошо ухнуло вниз.
— Всем держаться! — гаркнула я.
Но предупреждение запоздало. Удар пришёл снизу. Не волна. Не скала. Не риф. Словно само море решило пнуть нас в брюхо. «Дикая Вьюга» содрогнулась всем корпусом. Один из нижних контуров истерично полыхнул красным прямо у меня перед внутренним взглядом. Я едва удержала матрицу.
— Нарушение нижнего узла! — заорал кто-то с палубы. — Вижу!
Я быстро перестроила схему. Снять избыточное давление. Перебросить подпитку. Удержать каркас. Удержать, чтоб тебя! Я не для того уводила тебя с верфи под вопли оскорблённого мужского достоинства, чтобы ты развалилась в первом же настоящем приключении! Держись, моя красотка!
На один удар сердца всё выровнялось.
А потом по небу прошла молния. Тёмно-фиолетовая. Я не любительница дешевеньких приключенческих романов из уличных киосков, но тут напрашивалось именно это затасканное словечко:зловещая . Воздух сгустился, давя своим напряжением, и от этого стало уже не до шуток. Таких молний не бывает. Не должно быть. От её света у меня заныли зубы, а защитная сеть над кораблём пошла мелкой дрожью, словно кто-то чиркнул ногтем по стеклу.
— Капитан… — голос Вельта прозвучал странно и глухо.
Я подняла голову. Впереди действительно была граница. Не берег. Не скала. Не облачный фронт. Завеса. Тонкая, почти неразличимая, но ощутимая даже без сканирующей сети — искривление мира, в котором ломались свет, вода и направление природной энергии. И нас тянуло прямо в неё.
— Всем закрепиться! — заорала я так, что у меня самой зазвенело в ушах. — Никому не сходить с привязок! Вельт, держи корпус! Крофт, попытайся выровнять нос! Харт, укрепи носовые печати, я страхую! Немедленно!
Я выбросила вперёд руки, сплетая фронтальную защитную сеть. Печать вспыхнула над носовой частью корабля, растягиваясь полупрозрачным куполом. В ту же секунду в неё ударила чудовищная волна. О том, чтобы развернуть корабль, речи уже не шло. Оставалось хотя бы защитить людей на борту.
Я устояла. Почти.
Палуба ушла из-под ног. Меня швырнуло на бок. Что-то тяжёлое — сорванный крепеж или обломок мачты — врезалось мне в затылок. Потом приложило ещё раз о борт. Мир качнулся. Звук стал далёким и ватным. Очень неудобное состояние для капитана посреди катастрофы.
Я попыталась подняться. Не получилось. Руки заскользили по залитым водой доскам. Где-то рядом кричали люди. «Дикая Вьюга» стонала и гудела силовым каркасом, как живое существо, которому выворачивают кости. Я дёрнула запястьем, активируя аварийную печать защитного кокона на браслете. Серебряные пластины вспыхнули, контур простроился… и тут же погас. Энергии больше не было.
— Твою ж флотилию да в Бездну, — выдохнула я.
Очень содержательно. И очень по-офицерски. Отец был бы в восторге.
Меня потащило по палубе к борту. Я ещё успела подумать: если выживу, непременно доберусь до того, кто устроил эту бурю, и очень вежливо объясню, почему так делать нехорошо и что за это бывает. А потом меня смыло в воду.
Холод ударил мгновенно, так, будто Океан заранее копил для меня персональное раздражение. Мир стал тёмно-синим, гулким, тяжёлым. Солёная вода обожгла нос и горло. Я инстинктивно дёрнулась вверх, но тело отзывалось всё хуже. Резерв искры был пуст. Совсем.
