Джатаки. Сказания о Будде. Том III - Антология

Чтобы проверить свое подозрение, она отправила свою няньку вслед за шествием, чтобы выяснить, где сидит настоящий царь, спереди или сзади.

– Дорогая моя, – спросила нянька, – но как же мне это определить?

– Тот, кто спустится со слона первым, наверняка будет царем, – сказала ей Пабхавати.

Нянька поспешила прочь и увидела, как Куса сходит со слона первым, Джаямпати – следом.

Спускаясь, царь Куса заметил, что за ним внимательно наблюдает горбатая женщина, и догадался, зачем она здесь. Он ее подозвал и строго велел не выдавать его тайну. Вернувшись в покои своей госпожи, нянька сообщила:

– Дорогая моя, пригожий мужчина, сидевший впереди, спустился первым.

Пабхавати ей поверила и успокоилась.

Шли дни, а царская пара в дневные часы по-прежнему была в разлуке. Куса еще раз умолил свою мать разрешить ему повидать Пабхавати. Не в силах отказать ему, Силавати согласилась на такую встречу в царском саду. На следующий день Куса спрятался за особенно крупным цветком лотоса и стал ждать. Вечером Силавати повела Пабхавати осматривать сад и показывать ей разные деревья и цветы. Когда дошли они до пруда с лотосами, где цвели цветы пяти оттенков, вода показалась Пабхавати такой манящей, что царице взбрело на ум искупаться, и она со своими прислужницами вступила в воду. Там она заметила великолепный цветок лотоса и протянула руку, чтобы его сорвать. В тот же миг Куса оттолкнул цветок в сторону и схватил Пабхавати за руку. Увидев его лицо, она завопила:

– На помощь! Меня поймало чудище!

Царь закричал в ответ:

– Я царь Куса! – и она лишилась чувств.

Когда упала она, Куса выпустил ее руку и убежал. Придя в себя, Пабхавати задумалась: «За руку меня схватил царь Куса. Я слышала его крик. Это был то же самый человек, кто швырял в меня навоз в слоновнике и конюшне. Он сидел за спиной того пригожего человека на шествии и насмехался надо мной! Должно быть, он встретился с моей нянькой и велел ей не сообщать мне правду. Он уродлив и отвратителен! Я не стану связываться с таким отвратительным и несносным мужем! Больше ни мгновенья тут не останусь. Постараюсь отыскать способ выйти замуж вообще за кого-нибудь другого!»

Она повелела советникам, приехавшим с нею из Сагалы, приготовить ее колесницу.

– Уезжаю сегодня же! – сказала им она. – Я должна отсюда сбежать!

Когда царю Кусе об этом сообщили, он подумал: «Пускай едет! Если постараюсь ее здесь удержать, у нее разорвется сердце. Я отыщу способ вернуть ее!»

Пабхавати вернулась в отчий дворец в Сагале, а Куса остался коротать одинокие ночи в Кусавати [3].

Кусу так обуяло горе, оттого что Пабхавати оставила его, что прислужники его не могли смотреть ему в глаза. Без ее лучистой красоты дворец казался ему заброшенной тюрьмой. Весь день он томился в своих покоях и стонал:

– Вот она уже достигла границы; вот она уже вернулась в Сагалу.

Не в силах выдержать эту разлуку, он отправился к матери и объявил ей:

– Дорогая матушка, я намерен вернуть себе Пабхавати. Пока не возвращусь я, тебе надлежит править вместо меня.

Наутро его мать приготовила вкусной еды на дорогу и сложила ее в золотую миску. Отдавая ее сыну, она предупредила его, что женщины могут быть коварны, поэтому надлежит быть осторожным. Куса поклонился матери и торжественно произнес:

– Если еще останусь жив, мы с тобой увидимся снова!

Вооружившись пятью видами оружия, он положил лютню Кокабанду, полученную от Сакки, в суму вместе с тысячей монет и отправился в путь.

Будучи сильным и крепким, Куса к полудню прошел пятьдесят йоджан, остановился пообедать, прошел еще пятьдесят йоджан и к ночи достиг ворот Сагалы. Устав после трудного путешествия, он искупался и освежился, прежде чем войти в город. Как только миновал он городские ворота, силой его добродетели Пабхавати обеспокоилась. Не в силах усидеть на диване, она встала и легла на пол.

Пока бродил он по улицам, его заметила одна местная женщина и пригласила отдохнуть у себя в доме. Она вымыла ему ноги и предложила постель, чтобы отдохнул он, пока она приготовит ему поесть. Довольный ее любезным гостеприимством, он дал ей тысячу монет. Оставив оружие и суму у нее в доме, он отправился со своей лютней к слоновнику.

– Если вы мне разрешите здесь остаться, – предложил Куса махаутам, – я стану играть вам музыку.

Те с готовностью согласились и предоставили ему уголок, где можно будет ночевать. Хорошенько отдохнув, он сел, заиграл на лютне и запел. Музыка божественной лютни наполнила город, и все услышали ее. Как только донеслась она до Пабхавати, та подумала: «Эта музыка не может звучать ни от какой лютни, кроме его! В Сагалу искать меня пришел царь Куса!»

Царя зачаровала эта музыка, и он подумал: «Я должен взять этого музыканта своим придворным певцом! Завтра же пошлю за ним!»

Куса, однако, почувствовал, что выбрал не то место. «Если останусь здесь, – подумал он, – мне никогда не удастся даже мельком увидеть Пабхавати!»

На рассвете он позавтракал в едальне, отыскал мастерскую царского горшечника и нанялся к нему в подмастерья. Однажды он принес в мастерскую большую корзину глины, и ему позволили лепить собственные горшки. Куса был до того одарен от природы, что, сев за гончарный круг, быстро налепил всевозможных горшков – как больших, так и маленьких. Один изысканный горшок он сработал специально для Пабхавати – украсил его причудливыми фигурами, которые могла узнать лишь она одна. К тому времени, как закончил он работу, в мастерской скопилось множество горшков. Когда все их глазуровали и обожгли, горшечник взял некоторые, включая тот особенный, и отнес их во дворец.

Царь бросил на горшки один взгляд и спросил, кто их слепил.

– Я, государь, – ответил горшечник.

– Не пытайся меня одурачить! – воскликнул царь. – Я видел твою работу и вполне уверен, что не ты делал эти горшки. Кто?

– Вообще-то, государь, их сделал мой подмастерье, – признался горшечник.

– Твой подмастерье? – рявкнул царь. – Да тебе следует звать его своим учителем! Научись у него своему ремеслу, и отныне пусть все горшки для моих дочерей делает он.

Царь вручил горшечнику мешок денег и сказал:

– Отдай эти горшки моим дочерям, а твоему умельцу – тысячу монет.

В покоях царевен горшечник передал горшки и промолвил:

– Ваши высочества, все они были сделаны для вашего удовольствия.

Когда он отдавал Пабхавати особый горшок, она узнала на нем собственное изображение и портрет своей горбатой няньки, и тут же поняла, кто его изготовил. Она сердито вернула посуду горшечнику и вскричала:

– Я этого не желаю! Унеси его и отдай кому-нибудь другому!

Сестры засмеялись и принялись ее подначивать.

– Должно быть, ты думаешь, будто его сделал царь Куса! – сказали они. – Его сделал горшечник, глупая! Он красивый! Ты должна его сохранить!

Пабхавати не сообщила им, что ей известно о том, что Куса сейчас здесь, и горшок изготовил именно он.

Пока Куса ждал возвращения горшечника, он понял, что снова оказался не в том месте, чтобы увидеть оттуда Пабхавати. Горшечник отдал Кусе деньги и сказал ему, что царь остался премного доволен его работой и повелел ему делать все горшки для царевен, но Куса извинился и сказал, чтобы горшечник оставил все деньги себе.

Он ушел и нанялся подмастерьем к царскому корзинщику. Быстро овладев этим новым ремеслом, Куса сплел несколько корзин для царевен. Затем он изготовил роскошный веер из пальмовых листьев для Пабхавати, на котором изобразил ее саму в виде царицы, стоящей под белым зонтиком в пиршественном зале во дворце у Кусы.

Корзинщик взял корзины и веер Кусы во дворец, и царь откликнулся на них точно так же, как это произошло с горшечником. Корзинщику он дал мешок денег и сказал:

– Отдай корзины моим дочерям, а этому умельцу – тысячу монет. Отныне пусть делает все корзины для моих дочерей.

Едва увидев веер, Пабхавати швырнула его наземь и воскликнула: