Пионеры диких земель (СИ) - Блейн Марк

Вокруг цитадели, как лепестки дьявольского цветка, расходились пять новых бастионов, соединённых с центром и друг с другом глубокими подземными туннелями. Тысячи орков, людей, гномов, даже несколько презревших свою спесь высших эльфов, таскали землю в плетёных корзинах, укладывали мешки с песком, копали рвы. Это был первобытный, тяжёлый, почти рабский труд, но я не видел на их лицах отчаяния. Я видел усталость, да, но ещё упрямую, злую решимость. Они строили свой новый дом, который, в отличие от старых, они смогут защитить.

А под землёй… под землёй кипела совсем другая жизнь. Там, в расширенных и укреплённых пещерах, Брунгильда и Скритч развернули настоящее индустриальное сердце моей зарождающейся империи.

Я спустился вниз, в одну из самых больших пещер, где располагалась главная кузница. Ударная волна горячего, сухого воздуха и грохота встретила меня у входа. Паровые молоты, собранные гномами по моим чертежам, с оглушительным лязгом били по раскалённым болванкам, превращая их в стволы винтовок, детали для пулемётов, в траки для будущих танков. Грохот стоял такой, что приходилось орать, чтобы тебя услышали в метре. Сотни гномов, с лицами, чёрными от копоти и бородами, заплетёнными в тугие косы, чтобы не попали в механизмы, деловито сновали между доменными печами и прессами. Ратлинги, юркие и быстрые, как ртуть, таскали руду и уголь, убирали шлак, смазывали движущиеся части. Они работали, как единый, идеально отлаженный механизм, и в этом механизме я чувствовал пульс своей зарождающейся индустриальной мощи.

Ко мне, перекрикивая шум, подбежала Брунгильда. Она была такой же чумазой, как и её подчинённые, на щеке мазок сажи, но глаза её горели восторгом, который видит, как его творения оживают.

— Производство винтовок вышло на сто единиц в день! — проорала она мне в ухо. — Качество стабильное! Стволы выдерживают до пяти тысяч выстрелов без потери кучности! Это вдвое больше, чем у первых образцов!

— Отлично! — заорал я в ответ. — А что с патронами?

— Гильзы делаем! Но нам не хватает меди! — её лицо омрачилось. — И железо… То, что мы добываем здесь, слишком низкого качества! Для строительных конструкций сойдёт, но для брони или орудийных стволов нет, слишком хрупкое!

— Работаем с чем есть, пока не найдём новые жилы или сможем купить…

Я стоял на стене главного бастиона и наблюдал за сценой, которая ещё год назад показалась бы мне бредом сумасшедшего. По широкому, укатанному тракту, который мы проложили на север, в Дикие Земли, тянулся бесконечный караван. Это были не войска, идущие на войну, это были семьи.

Тысячи беженцев, которых мы приютили в Каменном Круге, теперь отправлялись на новые земли. Те самые земли герцогства, что оставались нетронутыми десятки лет, они становились домом для тех, кто потерял всё.

Зрелище было одновременно и воодушевляющим, и пугающим. Скрипучие телеги, доверху гружённые скарбом: мешками с зерном, инструментами, строительным материалом. Рядом шли люди, орки, несколько семейств гномов, которые решили попытать счастья на поверхности, даже пара десятков вольверов, которые прибились к нам после разгрома их кланов. Они шли вместе, их лица были усталыми, но полными решимости. Впереди и по бокам караван охраняли роты моих легионеров, вчерашних таких же беженцев, а теперь закалённых в боях солдат.

А руководила всем этим хаосом, превращая его в упорядоченное движение, Элизабет. Она стояла внизу, у ворот, одетая не в шёлковое платье, а в простую кожаную куртку и штаны, и отдавала короткие, чёткие приказы. Её голос соответствовал холодному виду аристократки, которая привыкла приказывать, даже суровые орочьи десятники выслушивали её, вытянувшись в струнку.

Она не кричала, не суетилась, просто работала. Проверяла списки, распределяла припасы, разрешала споры, которые то и дело вспыхивали между представителями разных рас. Я видел, как она подошла к плачущей женщине, у которой сломалась ось на телеге. Элизабет не стала её утешать, просто подозвала двух орков, которые молча, без лишних слов, подняли телегу, пока гном-кузнец из её штаба быстро чинил поломку. Через десять минут телега снова была в строю, а женщина смотрела на мою жену с благодарностью.

— Впечатляет, не так ли? — раздался тихий, с мурчащими нотками, голос Лиры. Лисица появилась, как всегда, бесшумно, будто соткалась из воздуха. — Наша герцогиня нашла своё истинное призвание. Мне иногда кажется, что ей это нравится больше, чем балы и приёмы.

— Ей это не нравится, — возразил я, не отрывая взгляда от Элизабет. — Она это делает, потому что это нужно.

Лира хмыкнула, но спорить не стала. Она была права, Элизабет действительно была на своём месте. В ней проснулась та самая наследственная хватка её предков, которые когда-то построили целое королевство. Только теперь она строила его не для себя, а для нас всех.

Когда последний караван покинул ворота, и пыль на дороге начала оседать, Элизабет поднялась ко мне на стену, она выглядела уставшей.

— Третья партия ушла, — доложила она, будто я был её вышестоящим командиром. — Пять тысяч душ, через неделю отправим следующую. Общий план на ближайший месяц, тридцать тысяч.

— Справятся? — спросил я. — Дикие Земли, это не курорт.

— Справятся, — уверенно ответила она. — Я отправила с ними не только охрану, но и агрономов, кузнецов, лекарей. Дала им семенное зерно, скот, оружие. И самое главное, — она посмотрела мне в глаза, — я дала им надежду. Надежду на то, что они строят свой дом, а не временное убежище, а заодно приказ.

— Приказ?

— Да, каждое поселение, это ещё и военный форпост. Каждый мужчина, способный держать оружие, числится в ополчении. У них есть план обороны, система оповещения. Они не будут больше беззащитными овцами, ждущими, пока их придут резать. В следующий раз, если кто-то сунется на нашу землю, его встретят не мольбы о пощаде, а винтовочные залпы.

Я слушал её, и понимал, что её план был гораздо глубже, чем простое переселение. Это была милитаризация всего общества. Создание тотальной, эшелонированной обороны. Каждый фермер, каждый ремесленник становился солдатом. И это была единственно верная стратегия в этом проклятом мире.

— Ты становишься опасной женщиной, Элизабет фон Вальдемар, — сказал я с усмешкой.

— Я учусь у лучшего, — ответила она, и в её глазах мелькнула тень кокетливой девушки. — Но есть проблема. Люди… они боятся орков и не доверяют гномам. Старые обиды, предрассудки… В караванах постоянно вспыхивают ссоры. Пока они в пути, мои легионеры поддерживают порядок. Но что будет, когда они окажутся там, в глуши?

— Ничего не будет, — ответил я. — Потому что выбора у них нет. Либо они научатся жить вместе, либо сдохнут поодиночке. Голод, холод и общий враг, это лучшие учителя. К тому же, в каждом поселении будет смешанный состав. И староста, которого буду назначать только ты или я.

Я обнял её за плечи, Элизабет вздрогнула, но не отстранилась, наоборот, прижалась ко мне. Она была уставшей, и ей нужна была поддержка.

— Мы делаем всё правильно, Лиз, — сказал я тихо.

Она ничего не ответила, только крепче прижалась ко мне. Мы долго стояли на стене, глядя на север, туда, где за горизонтом скрылся последний караван. И в этой молчаливой сцене было больше близости и понимания, чем в любых словах.

Грохот в экспериментальном цеху стоял адский. Паровой молот, уменьшенная копия тех, что работали в основной кузнице, с мерным, оглушающим рёвом бил по раскалённой добела болванке, высекая снопы искр. Воздух был пропитан запахом горелого масла, раскалённого металла и гномьего пота. Здесь, в этой небольшой, вырубленной в скале пещере, рождалось наше будущее.

Я, засучив рукава и нацепив защитные очки, лично контролировал процесс. Рядом, такая же чумазая и сосредоточенная, стояла Брунгильда. Мы не доверяли эту работу никому. Здесь, вдали от основного производства, мы колдовали над новым сплавом для орудийных стволов.