Пионеры диких земель (СИ) - Блейн Марк

— Ещё два удара и в закалочную ванну! — проорала гномка, перекрывая шум.

Я кивнул и дёрнул за рычаг. Молот, послушный моей воле, ещё дважды обрушился на болванку, придавая ей окончательную форму. Затем двое дюжих гномов подхватили её огромными клещами и с шипением и облаком пара опустили в чан с маслом.

— Температура в норме? — спросил я у Брунгильды, когда шипение стихло.

— В норме! — удовлетворённо кивнула она. — Теперь отпуск.

Мы отошли в угол цеха, где на большом столе были разложены чертежи. Это был мой «мозговой центр», место, где я мог думать, не отвлекаясь на административную рутину.

— Этот сплав… —начала Брунгильда, вытирая сажу с лица. — Он великолепен, Железный! Новые добавки, которые нашли твои крысюки, творит чудеса! Твёрдость почти в полтора раза выше, ствол из такого сплава выдержит давление, о котором мы раньше и мечтать не могли!

— Это хорошо, — кивнул в ответ. — Значит, мы можем увеличить начальную скорость снаряда. А это дальность и пробивная мощь. Что по танкам

Она развернула огромный лист бумаги, на котором был изображён в разрезе наш новый танк «Крушитель-2». Я смотрел на него, и у меня потеплело на душе.

— Как я и говорила, лобовую броню делаем многослойной, — она ткнула пальцем в чертёж. — Два слоя по двадцать миллиметров, между ними амортизирующая прокладка из прессованной древесины и смолы. И главное наклон, как ты предложил, сорок пять градусов! Ни одна из известных нам эльфийских баллист такой бутерброд не пробьёт! Большая часть из магических плетений также заглохнут на броне.

— А вес? — это был главный вопрос. — Наша старая ходовая такую массу не потянет.

— Не потянет, — согласилась Брунгильда. — Поэтому я полностью переработала подвеску.

Она перешла к другому чертежу.

— Я добавила второй котёл, работающий параллельно, и увеличила диаметр цилиндров, мощность существенно вырастет!

Я слушал её, и во мне боролись два чувства: восторг инженера, который видит элегантное решение сложной задачи, и холодный расчёт командира.

— Это всё прекрасно, Брунгильда. Но это сложно и дорого. Торсионы, два котла… Сколько времени уйдёт на постройку одного такого монстра?

Она нахмурилась, производя в уме какие-то вычисления.

— Если наладить поточное производство… Месяц. Может, три недели, если все цеха будут работать только на танки.

— Это слишком долго, — я покачал головой. — Нам нужно тридцать машин через полгода. Это по пять штук в месяц, мы точно не успеем.

Наступила тишина, нарушаемая лишь мерным гулом остывающих печей. Мы оба понимали, что упёрлись в стену, наши производственные мощности, даже с учётом новых цехов, не позволяли реализовать такой амбициозный проект в такие сжатые сроки.

— Есть один вариант… — медленно проговорила Брунгильда, и я увидел в её глазах тот самый блеск, который появляется у инженера, когда его посещает безумная, но гениальная идея.

— Какой?

— Упростить, — сказала она. — Мы не будем строить тридцать идеальных машин. Мы построим десять «Крушителей-2», они станут нашим бронированным кулаком, остриём копья. А остальные двадцать…

Она взяла уголёк и на чистом листе пергамента начала быстро делать наброски. Я молча смотрел на попытку скрестить носорога с диваном. Вариант был неплохой…

— Нет! — выдал своё решение — делаем десяток «Крушителей-2», ресурсы на компромиссы не тратим.

— Как, скажешь, Железный — вздохнув, ответила Брунгильда.

Ночь опустилась на Каменный Круг, укрыв его своим тёмным, бархатным покрывалом. Грохот строек и кузниц стих, сменившись мерным перестуком патрулей на стенах и редкими пьяными выкриками из таверны, которую орки успели отстроить в первую очередь. Город-крепость засыпала, набираясь сил перед новым днём, полным тяжёлого труда. Но мне не спалось.

Я стоял в своём штабном бункере, в полном одиночестве, склонившись над огромной картой, расстеленной на столе. Тусклый свет единственной масляной лампы выхватывал из полумрака моё лицо, делая тени под глазами ещё глубже, а морщины на лбу резче. Карта была уже не просто куском пергамента с линиями и пометками. Она была живой, дышала, пульсировала, жила своей собственной, сложной жизнью.

Я провёл пальцем по линии, обозначавшей северный тракт. Вот здесь, в точке, отмеченной синим кружком, сейчас находилось новое поселение, которое мы назвали «Надежда». Там, в наскоро сколоченных домах, сейчас спали тысячи людей, которые поверили мне и пошли за мной в неизвестность. Я был ответственен за их жизни, за их безопасность, за то, будет ли у их детей еда завтра.

Мой палец скользнул на восток, в степи. Здесь, красными флажками, были отмечены маршруты патрулей Урсулы. Каждый флажок, это бой и пролитая кровь. Я был ответственен за каждого её воина, за каждый её приказ.

Затем посмотрел на подземные схемы, которые мне предоставили Брунгильда и Скритч. Запутанная сеть туннелей, шахт, цехов. Пульсирующие артерии моей зарождающейся империи, по которым текли руда, уголь, и немного золота.

Я чувствовал бремя, оно давило на плечи, на грудь, мешало дышать. Это была не просто ответственность командующего, который ведёт своих людей в бой, скорее творца за своё творение. Война, которая поначалу была для меня лишь вопросом выживания, чем-то понятным и привычным, теперь превратилась в нечто иное. Она стала моим личным, грандиозным, чудовищным проектом по переустройству мира.

Я больше не был просто инженером, который попал в другой мир. Я стал демиургом, менял ландшафт, строил города, переселял народы, создавал новые законы и новые технологии. Михаил Родионов в этом проклятом мире строил свою собственную индустриальную цивилизацию. На крови, на костях, на обломках старого мира. И это осознание было одновременно пьянящим и ужасающим.

Я закрыл глаза, и передо мной пронеслись картины последних месяцев. Битва у стен, горы трупов, пляшущие в огне орки. Караваны беженцев, полные отчаяния и надежды. Грохот паровых молотов в подземных цехах. И надменное, полное презрения лицо Мальвоса, который открыл мне глаза на истинный масштаб этой войны.

Всё это звенья одной цепи, которую я сам ковал. Каждое моё решение, каждый приказ, каждая победа или ошибка имели последствия, которые расходились, как круги по воде, затрагивая судьбы десятков тысяч существ.

— Не спится, муж мой?

Я вздрогнул и открыл глаза. В дверях бункера стояла Элизабет. Она была в простом платье, волосы были распущены и падали на плечи. Без доспехов и властного выражения на лице она казалась хрупкой и юной, она почти бесшумно подошла ко мне.

— Я тоже не могу уснуть, — сказала она, останавливаясь рядом. — Слишком много мыслей.

Она посмотрела на карту, потом на меня. В глазах Элизабет я увидел не восхищение или страх, а усталое понимание.

— Тяжело тащить на себе целый мир, не так ли?

— Я не тащу мир, — проворчал я. — Просто пытаюсь сделать так, чтобы он не рухнул окончательно.

— Это одно и то же, — тихо сказала супруга и положила свою ладонь поверх моей, лежавшей на карте. Её рука была тёплой и живой. Простое прикосновение на мгновение сняло часть той ледяной тяжести, что сковала мою душу.

— Ты не один, Михаил, — прошептала она. — Помни об этом.

Я посмотрел на неё, на её серьёзное, красивое лицо, на тревогу и заботу в её глазах. И понял, что она тоже часть этого проекта. Я ничего не ответил, просто сжал руку. Мы стояли в тишине, двое людей из разных миров, объединённые одной безумной, невыполнимой задачей, построить будущее посреди ада.

Мой взгляд снова упал на карту, он скользнул по бумаге, мимо новых поселений, мимо шахт и крепостей, и остановился на дальнем, западном побережье. Там, на краю известного мира, крошечной красной точкой был отмечен Крейгхолл.

Несмотря на всё, что мы строили здесь, несмотря на все наши успехи, я знал, что это лишь отсрочка.

Глава 5

Прошло четыре месяца непривычной, почти болезненной тишины. Война не закончилась, я это знал, чувствовал каждой фиброй своей души. Она просто затаилась, зализывала раны, копила яд для нового удара. Но здесь, в Каменном Круге, который уже все, кроме меня, называли Железной Твердыней, царил мир. Хрупкий, временный, но оттого ещё более ценный.