Колодец желаний. Исполнение наоборот (СИ) - Тамга Чулпан

— Ну-ну, отлично. Крыша «Салона» уже на месте. Быстро вы, однако. Уже и техника подъехала.

Артём обернулся. К ним подходила женщина. Рыжая, в потрёпанной кожаной куртке, с насмешливым, колючим взглядом. Она шла, рассекая толпу с уверенностью танка, и люди инстинктивно расступались. В руке — диктофон с мигающим красным огоньком. На шее — какой-то не то шарф, не то бесформенный комок тёмной ткани, который, казалось, шевелился сам по себе.

— Можно узнать, кто вы и что вы делаете с этой девушкой? — женщина остановилась в двух шагах, оценивающе оглядев Артёма с ног до головы. Взгляд задержался на планшете и на торчащем из карпа уголке удостоверения. — О, официальное лицо. Институт, да?

— Это не ваше дело, — холодно сказал Артём, поворачиваясь к ней боком, чтобы закрыть Алёну.

— О, как официально, — женщина усмехнулась, и в её усмешке было что-то хищное. — А если я сделаю его своим делом? Например, как журналистка «Хотейск-Инсайдер»? — Она показала свой пресс-билет, сунув его Артёму почти под нос. Вера Полякова. Фото на билете было таким же едким, как и оригинал.

Внутренне Артём поморщился. Журналисты. Хуже только пьяные маги-дилетанты. Особенно журналисты из жёлтых изданий, которые ищут сенсации в каждом мусорном баке и не задумываются о последствиях. Он вспомнил пару громких случаев, когда такие «разоблачители» своими статьями провоцировали массовые истерии и усложняли работу ИИЖ в десятки раз.

— Мисс Полякова, здесь проводится служебное расследование. Я не уполномочен давать комментарии. И вы мешаете.

— Расследование чего? — Вера не отступала. Она сделала шаг вперёд, и её странный шарф-комок зашевелился сильнее. — Девичьих слёз? Или, может, незаконной магической деятельности? Потому что ваш «Институт», если я не ошибаюсь, как раз и должен ей заниматься. А тут, я смотрю, вы девушку с её же собственными желаниями в чём-то пытаетесь уличить. Классная работа, ничего не скажешь.

Её тон был нарочито язвительным, провокационным. Классический приём — как тыкать палкой в спящего медведя, чтобы получить красивый кадр. Артём почувствовал, как по спине пробежала волна раздражения. Стабилизирующий жилет зажужжал громче.

— Я не уличаю её ни в чём, — сквозь зубы сказал он, чувствуя, как терпение начинает лопаться. — Я пытаюсь помочь устранить последствия несанкционированного вмешательства. Вмешательства в работу городской магической инфраструктуры. Что, кстати, является административным, а при наличии отягчающих — и уголовным правонарушением.

— В чьё вмешательство? — Вера наклонила голову, будто любопытная птица. — В ваше? Или, может, в того самого «Кирилла», который раздаёт визитки «Салона мгновенных решений» на углу у пассажа «Аркадия»? Которого ваша контора, судя по всему, даже не попыталась найти, пока он уже десяткам людей жизнь не исковеркал?

Артём замер. Как она знает про Кирилла? Откуда? Это имя фигурировало только во внутренних отчётах ИИЖ за последние две недели, да и то под грифом «Предполагаемый источник аномалий». Утечка? Или у неё действительно есть свои источники?

Алёна, услышав это имя, ахнула и отпрянула ещё дальше, к самому краю колодца. Камень был скользким от наледи.

— Вы... вы тоже от него? — её голос дрожал, в нём звучал настоящий ужас. — Он прислал вас? Я больше ничего не хочу, заберите это назад, пожалуйста...

— Нет, я от газеты, — резко сказала Вера, не отводя глаз от Артёма. — А вот этот господин, судя по всему, от государства. И явно что-то знает. Что, коллега? Уже есть дело на этого вашего «помощника»? Или вы предпочитаете работать по-тихому, чтобы статистика не испортилась?

Артём сжал планшет так, что пальцы побелели — и экран на миг дрогнул, выдавая всплеск его собственного раздражения в виде статистического шума. Его учили работать с людьми в стрессе, с жертвами магических инцидентов, даже с агрессивными родственниками. Но его не учили работать с циничными журналистками, которые, кажется, знают больше, чем должны, и используют это знание как дубину.

— Мисс Полякова, ещё раз: это служебное дело. Если у вас есть информация о возможном преступлении, вы можете обратиться в соответствующие органы. А сейчас вы мешаете мне выполнять мои обязанности. И, — он сделал шаг вперёд, опустив голос, — вы пугаете пострадавшую. Что, кстати, может быть расценено как воспрепятствование официальному расследованию.

— А ваши обязанности — это что? Пугать жертв шпионскими штучками? — она кивнула на планшет. — Или, может, заминать дело, чтобы ваш «Институт» не выглядел кучкой бездельников, которые проспали, как по городу начал рыскать психопат с магией? Пока вы там бумажки перекладывали, он уже, я смотрю, вовсю экспериментирует. И очень даже успешно.

Её слова были как удары хлыста. И они били точно в больное место. Потому что она, чёрт возьми, была права. ИИЖ проспал. Он, Артём, проспал. Последние месяцы он был поглощён отчётами, плановыми проверками, бесконечными совещаниями о повышении эффективности. А в это время кто-то в городе проводил полевые эксперименты с живыми людьми. И теперь он разгребал последствия. Не как герой, а как уборщик.

— Вы не понимаете, о чём говорите, — скрипящим от сдерживаемой злости голосом произнёс он. — То, что здесь происходит — не шутки. Это опасно. Реально опасно. И если вы действительно хотите помочь, то оставьте нас и займитесь своими репортажами о пробках и ценах на ёлки. А не лезьте туда, где ничего не смыслите.

Вера засмеялась. Сухо, без веселья.

— О, теперь ещё и угрозы. Отлично. Это уже можно в материал пустить. «Сотрудник ИИЖ угрожает журналисту, расследующему дело о магическом маньяке». С фотографией, конечно. У меня телефон с камерой, между прочим. — Она потрясла диктофоном.

Артём почувствовал, как красная пелена застилает глаза. Он сделал шаг вперёд, навис над ней. Она была ниже, но не отступила ни на сантиметр, подняв подбородок. Её зелёные глаза смотрели прямо в его, без страха, с вызовом. И в них он увидел не просто желание сделать сенсацию. Там было что-то ещё — какое-то личное, жгучее неприятие всего, что он олицетворял.

— Попробуйте, — тихо сказала она, и в её глазах вспыхнул опасный огонёк. — Очень хочу посмотреть, как вы попытаетесь меня заткнуть. Прекрасный финал для статьи. И для вашей карьеры, между прочим.

И в этот момент Алёна вскрикнула. Негромко, но так пронзительно, что оба обернулись, словно ошпаренные.

Девушка стояла, уставившись куда-то в толпу. Её рука дрожащей тростью указывала в сторону. Палец был вытянут, будто она боялась даже произнести имя.

— Он... он здесь, — выдавила она, и в её голосе звучала такая безысходность, что даже Вера на мгновение смолкла. — Снова.

Артём и Вера посмотрели туда, куда указывала Алёна.

В двадцати метрах от них, у края катка, стоял молодой парень. Лет двадцати пяти. Обычный, ничем не примечательный: джинсы, тёмная куртка, простая шапка. Он стоял неподвижно, лицом к ним. И смотрел. Прямо на Алёну.

Не так, как смотрят на знакомого. Не так, как смотрят с интересом. Даже не как преследователь. Он смотрел с пугающей, абсолютной фиксацией. Его глаза были широко раскрыты, но в них не было выражения. Ни любопытства, ни ненависти, ни любви. Пустота. Но при этом — интенсивность. Как будто всё его существо, вся воля, вся энергия были сведены к одному действию: смотреть. Его поза была неестественно прямой, руки висели вдоль тела, пальцы слегка подрагивали. Снежинки садились ему на ресницы, на щёки, таяли — а он не двигался. Люди обтекали его, как поток воду неподвижный камень, даже не замечая. Но Алёна замечала. И, кажется, чувствовала этот взгляд на физическом уровне — она съёжилась, подняла руки, как бы защищаясь, и тихо застонала.

— Видите? — шёпотом сказала она, и слёзы побежали по её щекам. — Видите? Он всегда так. Смотрит. Даже когда я закрываю шторы. Я чувствую его взгляд сквозь стены.

Артём мгновенно переключился в рабочий режим. Личная неприязнь к журналистке отступила на второй план. Перед ним был живой пример контрафакта. И, возможно, ключ. Он поднял планшет, запустил углублённое сканирование. Экран запестрел данными, графики прыгали.