Королева северных земель (СИ) - Богачева Виктория

— Я сама пойду. Отпустите меня!

Не ослабляя хватки, одновременно они оба взглянули на правую руку конунга — Хакона. Тот, смерив её недовольным взглядом, всё же кивнул. И бросил сквозь зубы.

— Бежать тебе некуда, не гневи Богов и не усугубляй судьбу, она и так не завидна.

Сигрид оскалилась, но, как обещала, спокойно пошла за Хаконом. Двое воинов держались на полшага позади.

Ей хотелось зябко повести плечами, но она крепилась. На неё смотрели многие, она спиной чувствовала чужие любопытные взгляды и знала, что не должна показывать слабость. Чем ближе они подходили к постройке, что стояла в стороне от хозяйственных и жилых сооружений, тем труднее становилось Сигрид сохранять безразличный вид. Ноги увязали в земле, колени подгибались, а по телу проходила неконтролируемая дрожь.

Двадцать плетей.

Хватит ли у неё сил, чтобы их вынести? Или, как страстно желал Фроди, она умрёт?..

Сигрид была невероятной упрямицей, но порой даже упрямства бывало недостаточно, чтобы выжить.

Хрольф — здоровый, широкоплечий мужчина с огромным размахом рук — дожидался их снаружи. Сигрид, запнувшись, чуть не упала и досадливо покраснела от стыда. Она обернулась через плечо и увидела, что позади них постепенно собиралась толпа любопытствующих зевак. Поглядеть на наказание новой рабыни хотели многие.

Она застыла на мгновение, когда увидела плеть, что держал в огромных ручищах Хрольф. С трудом проглотила слюну и всё же опустила голову, чтобы не смотреть.

— Внутрь, — велел Хакон, и по толпе пролетел разочарованный вздох.

— Ничего! — сказал кто-то. — Хоть послушаем, как станет вопить!

Ему ответили согласным гулом.

Сигрид облизала губы и сплюнула на землю кровь, вскинула голову и вошла в хижину, расправив плечи. Первым в глаза бросился столб с кольцами из потёртых ремней: как раз на уровне поднятых над головой рук. Она остановилась перед ним не в силах сделать и шага и услышала за спиной насмешливый голос Хакона.

— Сама пойдёшь? Или помочь?

Сил, чтобы огрызнуться, у неё не было, и потому Сигрид упрямо насупилась и подошла к столбу.

— Одежду снимай. Нижнюю рубаху оставь, — прозвучал следующий приказ.

Резкими движениями она принялась распутывать завязки и отстёгивать крючки и срывать с себя слой за слоем, пока на ней не остались только портки из грубой кожи и нательная рубашка из очень тонкого полотна.

Затем её подтащили к столбу, заставили поднять над головой руки и до боли затянули кожаные ремни вокруг запястий так, что она не могла ими пошевелить.

Сигрид затихла, прислушиваясь к шагам за спиной, и каждый миг вздрагивала, словно от удара, напряжённая и натянутая, как тетива лука. Время шло, и ничего не происходило, и ожидание выматывало хуже самого наказания. Мужчины негромко шептались о чём-то, и она не могла разобрать слов.

Наконец, в воздухе свистнула плеть. Сигрид вжалась грудью в столб, словно могла слиться с ним, и исчезнуть. К ней подошёл Хакон, и лицо у него было напряжено, словно наказывать станут его.

— Давай, — велел тот Хрольфу, и Сигрид стиснула зубы.

Ей даже не дали в рот палку, наверное, хотели, чтобы она визжала как свинья, но этого они от неё не дождутся, она будет молчать столько, сколько выдержит.

Но Сигрид ошиблась.

Когда в воздухе вновь отвратительно свистнула плеть, она вскрикнула, но не от боли, а от неожиданности, потому как удар пришёлся не по спине, а по колдобине, что стояла неподалёку. Хакон же в тот самый миг дёрнул её за волосы, заставив запрокинуть голову, и из-за этого Сигрид вскрикнула.

Пока она не опомнилась, жёсткая ладонь мужчины закрыла ей рот, и в тишине она услышала одобрительные возгласы толпы.

— Так её! Будет знать девка!

— У Хрольфа рука тяжёлая, завизжала с первого удара!

— А сколько ещё впереди!

— Всунь ей палку в рот, не могу слышать, как она вопит! — громко велел Хакон, не отпуская Сигрид.

Выпучив глаза, она замычала и дёрнула головой, пытаясь освободиться.

— А ну, тихо, — прошипел он едва слышно, приблизив к ней своё лицо. — Конунг пожалел тебя, но станешь мешаться, я не пожалею.

Вновь засвистела плеть, Сигрид против воли зажмурилась и возненавидела себя за страх, но и второй удар пришёлся на деревянную колдобину. Немного выждав, Хакон ослабил хватку и убрал ладонь от её губ.

— Кричи, — велел он сквозь зубы.

Хрольф стеганул в третий раз, и Сигрид огрызнулась.

— Твой конунг. Тебе надо — ты и кричи, — ядовито выплюнула она, сверкнув глазами.

У Хакона во взгляде полыхнуло пламя, и она поняла, что будь его воля, плеть опускалась бы на её спину. Но воля была не его, а конунга Рагнара. Потому, зарычав, как зверь, он отпустил её волосы и подошёл к одному из воинов, что сопровождали её сюда, и что-то негромко сказал.

Сигрид услышала недовольный, раздражённый выдох, но, когда плеть ударила колдобину в четвёртый раз, позади неё прозвучал сдавленный стон. Это повторилось и на пятый, и на шестой, и на седьмой разы. Толпа встречала каждый удар воплями одобрения, воин, которого заставил Хакон, изображал, будто Сигрид кричит от боли, а она стояла и смотрела на деревянный столб перед глазами и пыталась понять, для чего Морской Волк велел это устроить.

Взбешённый Хакон сказал, что конунг её пожалел, но Сигрид не верила. Она знала, что причина в другом.

Когда «наказание» окончилось, её ещё долго не отвязывали от столба, и руки у неё совершенно одеревенели. Она не сомневалась, что так Хакон выражал гнев из-за её непослушания, но Сигрид было плевать. Наконец, когда стемнело, он сам подошёл к ней и ослабил ремни.

Она чуть не застонала вслух, до того было больно, и принялась растирать запястья под довольным взглядом мужчины.

— Стало легче? — выговорила хриплым шёпотом, и Хакон вспыхнул бешенством в один миг.

Загорался он гораздо быстрее своего конунга, и Сигрид это позабавило.

Он ей ничего не сделал. Выходило, Морской Волк запретил её трогать.

Но зачем?..

— Останешься здесь, пока за тобой не придут, — отвернувшись, словно даже смотреть на неё ему было тошно, процедил Хакон. — Тебя будут стеречь, так что сбежать не пытайся. Попробуешь — привяжу к столбу, как шавку. Будешь вопить — засуну в глотку кляп. Ясно?

Как же он бесился, как же противно ему было с ней нянчиться, как же поперёк горла ему стал приказ конунга.

Сигрид сделалось так весело и легко, что она негромко засмеялась, любуясь, как багровеет лицо мужчины.

— Ясно, — сказала нарочито кротко, чтобы побесить его.

Хакон смотрел на неё ещё с минуту, ожидал, что она даст ему малейший повод воплотить угрозы в жизнь, но Сигрид молчала. Надерзить ей хотелось отчаянно, но куда сильнее хотелось, чтобы мужчина бесился. И потому она молчала.

Взаперти она просидела почти три дня. Ей приносили пищу и воду дважды в день и даже поставили деревянное ведро для других нужд. Сидеть и маяться от скуки было тяжко, но Сигрид не жаловалась. Валяться в беспамятстве с испоротой спиной было бы куда тяжелее.

Только вот она по-прежнему не знала, какую цену заплатит за наказание, которое не случилось, и потому с недовольным нетерпением ждала прихода конунга.

И утром четвёртого дня услышала снаружи знакомые шаги.

Сигрид поднялась с сена и попятилась к стене. Она смотрела на вошедшего конунга настороженным волчонком, будто в любую минуту готова кинуться и укусить руку, что к ней протянется. Рагнар, шагнувший внутрь, казался слишком большим для этой тесной лачуги: его макушка почти задела притолоку.

Он остановился посреди хижины, упёр кулаки в бока. На нём была простая шерстяная рубаха с широким воротом и тёмный плащ, пахнущий морской солью и дымом костра. Он смотрел на Сигрид спокойно, слишком спокойно, и это тревожило сильнее крика. Позади него шагал недовольный Хакон. Стоило ему увидеть рыжую воительницу, и его лицо скривилось, словно он отведал кислого молока.

— Отчего твой брат так жаждет твоей смерти? — спросил Рагнар негромко.