Королева северных земель (СИ) - Богачева Виктория

Сигрид прикусила язык и взглянула на конунга исподлобья. Нынче тот казался таким спокойным. Словно дал себе зарок во что бы то ни стало добиться от неё ответа, а потому запасся терпением.

Её упрямое молчание разозлило Хакона — тот выругался сквозь зубы, но Рагнар только прищурился, будто ждал чего-то.

— Откуда ты узнала, что в том фьорде будут мои драккары? — он не отводил от неё пристального взгляда, и Сигрид с досадой почувствовала, что ему не нужны были её ответы.

О многом он догадался сам, потому и велел якобы выпороть её, чтобы Фроди услышал, а потом отправил Хакона, чтобы её не наказали.

Она фыркнула, упрямо сжав губы.

— Это Фроди приказал? — Рагнар сделал шаг ближе. — Затаил зло потому, что за него не отдали мою сестру Рангхильд?

Об этом унижении братца она тоже слышала. Все их поселение слышало, и кто-то даже смеялся. Фроди позарился на дочь и сестру конунгов, чего же он ожидал?..

С тоской Сигрид вспомнила о собственных сёстрах и матери. У них не осталось никого, кто бы их защитил, кроме неё, а нынче она ни на что не годна.

Она чувствовала на лице взгляд Рагнара и почти ненавидела его за спокойствие и негромкий, давящий голос. Лучше бы он кричал и бесился, как Хакон, что стоял позади конунга и исходил гневом. Молчание Сигрид его злило, и он кипел, как котёл над костром. А Рагнар стоял, будто выточенный из скалы: неподвижный, суровый, с глазами, что смотрели прямо в душу.

Она вновь ничего не ответила и услышала хмыканье.

— Нынче ты и на четверть не так дерзка на язык и храбра, как была в том фьорде.

Морской Волк хотел раззадорить её. Сигрид понадобилась вся воля, чтобы проглотить слова, что рвались с языка. Она подняла голову: Рагнар смотрел на неё в упор и усмехался. Только глаза не смеялись. В них теплилось что-то такое, чему Сигрид не могла подобрать названия. Его Взгляд опасно тлел, как горячие угли, которым достаточно одного дуновения ветерка, чтобы пламя разгорелось с прежней силой.

Не напрасно про Морского Волка говорили, что он слишком горяч для сурового севера. Это из-за его матери, которая была дроттнинг (княжной) русов, и которую его отец привёз в Вестфольд много зим назад. Именно от неё сыну досталась горячая кровь и сумасбродство.

— Фроди обманул тебя. Предал. Заманил в ловушку. И сделал моей рабыней, — Рагнар тяжело ронял слова, и каждое било Сигрид хлеще любой плети. — И ты по-прежнему не желаешь говорить со мной?

— А ты, конунг, что же ждёшь, что твои люди предадут тебя по первому слову? — огрызнулась Сигрид, но без былой уверенности в голосе.

Потому что Рагнар был прав, Фроди заманил её в ловушку.

Конунг усмехнулся уголком рта.

— Я не предаю тех, кто клялся мне в верности.

Она заскрипела зубами и отвернулась. Рыжие волосы упали на лицо, пряча глаза.

В хижине повисла тишина. Прежде помещение казалось Сигрид просторным, но теперь стены давили на неё, и как бы высоко она ни задирала подбородок, ей хотелось втянуть голову в плечи, пока она стояла под немигающим взглядом Рагнара.

— Кто рассказал Фроди, где будут проходить мои драккары? — спросил конунг.

Края его плаща сдвинулись, и она увидела ножны, что крепились к воинскому поясу. Где же её меч?.. Куда дел его Фроди, когда приказал своим людям снять его с неё?.. У Сигрид заболела ладонь, так сильно ей захотелось обхватить рукоять и услышать знакомый шелест вытаскиваемого из ножен меча…

— Ты будешь сидеть взаперти, пока не заговоришь, — жёстко сказал Рагнар. В его голосе впервые прорезалась злость. — Вижу, ты не понимаешь ничего, кроме плети.

Сигрид глубоко вдохнула, будто нырнула в ледяную воду, и пожала плечами.

— Взаперти так взаперти, — бросила она, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

Но внутри всё горело, и он не должен был узнать об этом.

Она хотела ещё спросить, отчего же конунг не отправит её к рабыням? В прошлый раз она даже успела обменяться парой оскорблений с его любимицей, светловолосой красавицей Сольвейг. Самое время продолжить. Но посмотрела на Рагнара и не стала.

Хижина опустела. За дверью заскрежетал засов. Сначала Сигрид стояла, стиснув зубы, а потом тяжело осела на низкую скамью. Она упрямо задирала подбородок даже перед пустыми стенами, но внутри её точила тоска.

Иногда она вставала и ходила взад-вперёд, меряя шагами крохотное пространство. Слышала, как снаружи шумит море, как хлопают по стенам порывы ветра. В ушах стояли вопросы Рагнара, кожей она чувствовала его взгляд.

Мало ему было её унижений, так он решил запереть её в хижине, словно какую-то домашнюю скотину! Но напрасно конунг думал, что добьётся этим чего-то. Он ничего о ней не знал, совсем ничего.

Сигрид пробыла в хижине долго, теряя счёт времени. Снаружи шагали люди, иногда слышались крики и смех, но к ней никто не заглядывал, кроме Хрольфа, что приносил еду в деревянных мисках. Она ела мало, больше для того, чтобы не свалиться с ног, а не от голода. Всё внутри было занято другим — желанием вырваться.

Пытаться открыть дверь она не стала. Знала, что снаружи по-прежнему находился приставленный Рагнаром воин, и потому Сигрид, не смирившись, обошла хижину, осмотрела щели между брёвнами. Отыскав доску, что держалась слабее других, она попробовала её расшатать. Принялась тянуть, подцепила ногтями, но дерево было старое и крепкое, намертво вросшее в общий венец. Доска даже не шелохнулась, а вот ладони Сигрид в кровь расцарапала щепками.

Оставив стены, она опустилась на земляной пол. Попробовала рыть руками мёрзлую почву в углу, но, схваченная холодом, та была каменной. Пальцы сразу закоченели и больно цеплялись за мелкие камни.

От злости и бессилия ей захотелось завыть. Сигрид замерла, тяжело дыша, и прижалась лбом к холодным доскам. Именно тогда она услышала непривычно громкие, взволнованные и радостные голоса, что доносились снаружи. Она прильнула лицом к щели, пытаясь разглядеть, что творилось в поселении и на берегу.

С места, где стояла хижина, вода не была видна, но зато взгляду открывалась утоптанная тропинка, что вела от пристани к Длинному дому. И вскоре по ней потянулись явно не здешние мужчины. Сигрид узнала их не сразу, но память подсказала: она видела этих людей раньше, когда ездила с отцом на тинги (съезды) вождей.

Она узнала Эйрика по прозвищу Медвежья Лапа. Его невозможно было спутать: лицо всё в шрамах от когтей, а плечо опущено набок. Затем Торлейва Рыжебородого и Йоара Камнеголового, который на тингах спорил громче всех и бил кулаком по щиту так, что казалось — треснет дерево. Но за Рагнаром он шёл безоговорочно, словно младший брат за старшим.

Все, кто прибыли в Вестфольд, были ярлами (доверенные лица) конунга.

Нетрудно было догадаться, что замыслил Рагнар. Он собирал войско. Потому и велел своим людям явиться.

На третий день, когда ручеёк ярлов иссяк, самым последним прибыл ещё один человек. Шёл он рядом с Рагнаром, и даже если бы Сигрид никогда прежде не встречала их обоих, всё равно увидела бы в них родство. Те же плечи, будто высеченные из камня. Та же тяжёлая поступь воина.

Но у Харальда Сурового волосы были присыпаны серебром, а в морщинах на лице отражались прожитые бури. Рагнар рядом с отцом казался моложе и горячее, но в шаге, в повороте головы была та же сила.

Сигрид отпрянула от стены, прижавшись спиной к холодным доскам. Ее сердце громко билось, будто оно тоже услышало шаги двух конунгов и узнало в них надвигающуюся бурю.

Глава 7

— Значит, сын конунга Ульва спутался с данами.

Рагнар искоса взглянул на отца. Целый день прошёл в громких спорах с ярлами, и лишь под вечер они остались вдвоём.

— Фроди нынче зовётся конунгом, — усмехнулся он краем губ.

— Сперва хорошо бы стать конунгом, а уж потом им зваться, — проворчал Харальд и вытянул ноги поближе к огню.

Они сидели на лавках, покрытых шкурами, у очага в самом конце Длинного дома. Давно закончились и споры, и сытная трапеза, и даже рабыни и слуги разошлись по своим углам, а отец и сын по-прежнему глядели на огонь.