Препараторы. Голос Кьертании - Летт Яна

Эрик не запирал её на ночь – того, кто и в самом деле мог захотеть ворваться сюда, не остановили бы замки… Остальные не решились бы прийти в дом знаменитого Эрика Строма – легендарного ястреба, теперь ещё и осуждённого за жестокие убийства, но возвращённого Кьертании. В городе шептались, что убийства повесили на умершего юношу-препаратора, только чтобы спасти Строма от казни. А значит, некоторые продолжали верить в его виновность.

Миг – чтобы достать револьвер из потайного ящика в книжном шкафу и встать на пороге. Разбудить Иде или?.. Пока он думал об этом, дверь отворилась.

На пороге стояла госпожа Анна – одетая, как всегда, с иголочки, в чёрных бархатных перчатках по локоть, в тяжёлой короне золотых кос, перевитых серебром седины, под капюшоном. Не спрашивая разрешения, она оттеснила его плечом и заглянула в комнату.

– Ну и ну, – сказала она тихо, глядя прямо на спящую Иде – и её одежду, лежавшую на полу. – Я всегда знала, что мужчины – бессердечный народ… Куда там женщинам, хотя и они, поверь мне, та ещё дрянь. Но ты, Эрик… Я была о тебе лучшего мнения.

– Ты не могла бы говорить тише?

– Боишься разбудить девочку? – ухмыльнулась она. – Похвально. Сама забота. Хорошо, поговорим снаружи.

– Спасибо, – буркнул он, выходя за ней.

На улице было прохладно, и он плотнее запахнул халат. Голова гудела – но на воздухе стало легче.

Анна уселась на перила крыльца с тем же непринуждённым изяществом, с которым разместилась бы в кресле одной из дворцовых гостиных, покачала ногой в сшитом на заказ сапожке из хаарьей кожи.

– Это, конечно, не моё дело…

– Верно.

– …и всё-таки любопытно – это какая-то очередная часть твоего хитроумного плана, м? Пойми меня правильно. – Анна внимательно изучала его лицо. – Мне казалось, девочка и так была предана тебе безоглядно.

– Тогда и ты пойми меня правильно, – медленно произнёс он. – Я не собираюсь обсуждать нас с ней. Не…

– «Нас»? – Анна улыбнулась, на щеках проступили ямочки. – О. Это уже интересно.

– Я сказал, что не собираюсь…

– Само собой, само собой. – Она снова покачала ногой, поизучав его лицо ещё немного, наконец разжала тиски своего взгляда и рассеянно посмотрела вдаль, туда, где над изломанной линией крыш в темноте ночного неба зарождались первые всполохи рассвета. – Да уж… Своевременно. Забавно, если всё, над чем мы так долго работали, пойдёт к дьяволам из-за такой малости.

В обычных обстоятельствах он бы ответил ей спокойно и насмешливо и они уже говорили бы о другом. Но не теперь – теперь он молчал, чувствуя себя странно растерянным и отчего-то виноватым, как будто Анне и в самом деле было за что упрекнуть его.

– Моя охотница – моё дело, – сказал он наконец, и Анна рассмеялась:

– Серьёзно? И это твой ответ? Слабо, слабо. Девочка дурно на тебя влияет, молодой Стром. Я, конечно, подозревала…

– Значит, за этим ты пришла? Узнать, правдивы ли твои подозрения?

– О нет, разумеется. – Анна достала из кармана тонкую трубочку, табак в кожаном кисете. – Но если тебя так задевают мои слова, – она особо выделила голосом это «мои», – ты бы получше прятал свою новую… привязанность. Люди уже говорят, Стром. Сначала Рагна, теперь… – Видимо, различив в его лице новое выражение, Анна смягчилась. – Мне не стоило говорить о ней. Ты прав. Твои охотницы, твои любовницы – твоё дело. Но ты взял на себя ответственность за наше общее дело, Эрик. И Рагна не мешала тебе быть сосредоточенным на…

– Я сосредоточен.

Анна отбросила крышку костяной зажигалки, щёлкнула кнопкой.

– Ты давно читал газеты, Стром?

– Полагаю, ты говоришь о конкретной газете?

– Само собой. И уже завтра утром о ней будут говорить все – каждый в этом городе и за его пределами. В обычных обстоятельствах, как и я, ты бы уже предвидел это. Косвенных признаков – в статьях, на заседаниях совета – было предостаточно.

– Должен ли я напомнить тебе, что меня больше не допускают до заседаний?

– Тебя – да. Но я, Барт, Ивгрид – все мы появляемся там исправно. И, насколько мне известно, мы – не единственные твои глаза и уши. Во всяком случае, так было раньше… Но за последние месяцы ты – а значит, и мы – лишился по меньшей мере пары информаторов. И что же случилось? Тебя слишком увлекла юная птичка только из Гнезда? Мир и Душа… – Она поморщилась, разглядывая содержимое трубки. – Как пóшло.

– Ты прекрасно знаешь, что я не отвечу тебе так, как следовало бы, – отозвался он спокойно. – Но попрошу ещё один раз…

– Будь любезен, прибереги этот грозный взгляд для своей прилежной ученицы. – Она с видимым удовольствием затянулась трубочкой. – Ты прав, Эрик. В конце концов, всё это будет на тебе. Думай сам. Ведь и её безопасность – это тоже твоё дело.

– Ты полагаешь, я не думаю о её безопасности? – Он сам испугался отчаяния, прозвучавшего в голосе.

Анна посмотрела на него внимательнее, а потом вдруг улыбнулась – мягко, как когда-то, когда он был почти мальчиком, а она – насмешливой подругой Барта, казавшейся ему тогда недостижимо взрослой, пугающей и манящей.

– Что ж, когда-то это должно было случиться и с тобой, Эрик, – помолчав, сказала она. – И раз это случилось теперь – удвой усилия. Потому что и ставки выросли.

Выбив содержимое трубки ему на порог, она достала из поясной сумки свёрнутую в трубку газету.

– Вот. Появится в продаже завтра утром. Барт попросил передать тебе. Он на дежурстве. Орт, как нарочно, делает всё, чтобы не дать нам собраться вместе, – ты ведь тоже это заметил?

Ему не хотелось читать газету при Анне, не хотелось приглашать её в дом. Она первой беспощадно облекла его тревогу в слова. Она ничего не знала о его успехах с Сердцем. Должно быть, считала его глупцом, полностью потерявшим контроль над ситуацией из-за нового романа… Быть может, к лучшему.

– Я прошу о доверии, – сказал он, складывая трубку газеты пополам и убирая в карман. – Я знаю, как всё это выглядит со стороны, но вы всё ещё можете положиться на меня. Скоро ты в этом убедишься. До тех пор… не говори никому обо мне и о ней… пожалуйста.

Несколько секунд Анна молчала, глядя ему в лицо, а потом кивнула. Больше в её взгляде не было издёвки – только странная печаль.

– Не сомневаюсь, ты сделаешь всё, что в твоих силах. Твои родители верили, что серебро Стужи может стать золотом, молодой Стром. Я знаю, ты не захочешь разочаровать их. Не злись на меня. Кто-то должен был тебе напомнить. Пусть лучше это буду я. – Она легко спрыгнула с перекладины и протянула ему руку. – До встречи, Эрик Стром. Что-то мне подсказывает, что она будет скорой.

Уже почти спустившись с крыльца, она обернулась, будто на что-то решившись.

– И, Эрик… твоя птичка много теряла. Я знаю, каково это, поверь. Сейчас, рядом с ней, тебе и Стужа – что летний ветерок… Но лучше подумай, каково ей будет потерять и тебя. Потому что это случится – если ты не возьмёшь себя в руки.

Дверь у него за спиной тихо скрипнула – он услышал бы её лёгкие шаги, если бы не Анна.

– Я бы хотела взглянуть на газету, – сказала она, выходя на порог; уже одетая в домашнее платье, с волосами, заплетёнными в косу. – Добрый вечер, госпожа Анна.

– Добрый вечер, госпожа Сорта, – насмешливо отозвалась та. Ни смущённой, ни виноватой она не выглядела. – Ты, видимо, слышала всё?

Иде пожала плечами:

– Достаточно. Но это сейчас неважно, правда? Так можно мне газету?

Он протянул ей номер:

– Раз ты проснулась, зайдём в дом? Я и тебе предлагаю.

Анна не могла не заметить его недовольство, однако и бровью не повела.

– Прекрасно. Не отказалась бы от чая. На улице и вправду зябко.

И вот они втроём у кухонного стола, где он уже привык проводить время только вдвоём с Иде.

Грубое вторжение – вот как это ощущалось. Анна, холодная, насмешливая, недобрая, заполняла собой всё пространство. Сумка на столе, мигом явившиеся на свет салфетки, фляга, изящные часики, которые она рассеянно крутила в руках, пока Иде ставила чайник.