Алина медленно распрямилась.
Вот и ещё одна нитка.
Рядом Рейнар окаменел так явно, что даже воздух вокруг него будто стал тяжелее.
— Капитана сюда, — бросил он стражу.
Потом посмотрел на прачек.
— До моего приказа ни одна из вас не покинет нижний двор. Если хоть одно слово из услышанного сейчас выйдет за стены прачечной, вас отправят мыть полы в казармах до конца зимы. Поняли?
Обе закивали с такой готовностью, что Алина почти им поверила.
Почти.
Когда стража увела женщин, она медленно пошла дальше по коридору. Мысли шли быстро, чётко, одна за другой.
Бригитта что-то готовила. Или участвовала. Лекарь был лишь частью цепи. Лисса — одноразовым звеном. А дом уже успел решить, что после смерти жены место не останется пустым.
Слишком организованно для простого бытового яда.
— Селина, — тихо произнесла она.
Рейнар, идущий рядом, повернул голову.
— Что?
— Вы знаете, о чём я.
— Не произносите её имя в таком тоне.
— В каком? В тоне женщины, которой только что сообщили, что в её доме уже делили комнаты после её смерти?
Он остановился посреди лестницы.
Алина тоже.
Свет сверху падал на его лицо полосами через узкое окно, делая черты ещё жёстче.
— Вы снова делаете выводы раньше времени, — сказал он.
— А вы снова защищаете тех, кого защищать рано.
— Я никого не защищаю.
— Правда? Тогда почему каждое слово о ней вы встречаете так, будто оно касается лично вас?
Это было сказано слишком прямо. Слишком точно. И сразу стало ясно: назад она не заберёт.
В золотых глазах вспыхнуло что-то хищное, опасное.
Он шагнул ближе.
— Осторожнее, Аделаида.
— Я устала слышать это от всех вокруг, — тихо ответила она. — Осторожность меня уже чуть не убила.
— А неосторожность может убить быстрее.
— Тогда, может быть, перестанем играть в полуправду?
Его лицо оказалось слишком близко. От него пахло холодным камнем, огнём и тем самым мужским теплом, которое так глупо, так некстати тянуло к себе даже сейчас.
— Вы хотите знать правду? — спросил он негромко.
— Да.
— Хорошо. — Его взгляд скользнул по её лицу и остановился на губах ровно на одно опасное мгновение. — В этой крепости слишком много людей, считающих, что знают, кто должен стоять рядом со мной. И почти все они ошибаются.
Сердце ударило так резко, что Алина разозлилась на себя окончательно.
— Это не ответ.
— Это больше, чем я привык давать.
— Как великодушно.
— Вы невыносимы.
— А вы удивительно живучи для человека, которого лечили через… плохо.
На этот раз он всё-таки усмехнулся. Настояще, хоть и коротко. И от этой быстрой, жёсткой усмешки стало почему-то теплее, чем следовало.
Опасно.
Очень.
Наверху их уже ждали. Капитан Тарр, двое стражей и — Бригитта.
Экономка стояла у лестницы так прямо, будто весь нижний уровень принадлежал ей, а не генералу. На лице — скорбная сдержанность. В руках — связка ключей. На шее — строгий чёрный шнур с серебряным жетоном хозяйственного двора.
Но глаза.
Глаза выдавали злость. Не страх. Не растерянность. Именно злость человека, которого внезапно лишили привычного контроля.
— Милорд, — произнесла она, склонив голову. — Я услышала о несчастье с лекарем и сочла своим долгом узнать, не требуется ли что-нибудь для порядка в доме.
Алина едва не улыбнулась.
Порядок в доме. После трупа и сорвавшегося убийства.
— Требуется, — сказал Рейнар.
Бригитта подняла взгляд.
— Отныне вы не входите в покои леди Вэрн без моего разрешения. Не приближаетесь к её столу, питью, лекарствам, белью и служанкам. Всё, что касается верхнего крыла, согласуется через капитана Тарра. Ключи от кладовой лекарств — сюда.
Последнее слово прозвучало как удар.
Бригитта побледнела лишь на полтона. Почти достойно. Почти незаметно. Но Алина увидела.
— Милорд, — начала она очень ровно, — я служу этому дому двенадцать лет.
— Значит, вы достаточно долго пользовались моим доверием, — отрезал он. — Ключи.
Бригитта не сдвинулась.
Только пальцы чуть сильнее сжали связку.
— Вы полагаете, я могла…
— Я полагаю, что в моём доме слишком многое происходило без моего ведома, — холодно сказал Рейнар. — И мне это не нравится.
Тишина натянулась струной.
Алина видела, как по лицу экономки проходит почти незаметная тень. Не раскаяние. Расчёт. Быстрый, злой, цепкий. Человек, привыкший побеждать в коридорах и на кухнях, сейчас решал, насколько опасно спорить с хозяином у свидетелей.
Потом Бригитта разжала пальцы.
Связка ключей легла в ладонь генерала со звоном.
— Как прикажете, милорд, — произнесла она.
Но, склонив голову, позволила себе одну ошибку.
Посмотрела на Алину.
И в этом взгляде было слишком много.
Не досада слуги на капризную госпожу. Не страх разоблачения.
Ненависть.
Чистая. Давняя. Личная.
Алина выдержала этот взгляд спокойно.
— Госпожа Бригитта, — сказала она мягко. — Раз уж мы заговорили о порядке в доме, передайте кухне: хлеб к утру пересушен, бульон переварен, а чай в моих покоях с этой минуты подают только из запечатанного чайника. И да — я хочу видеть, как стирают перевязочный лён в верхнем крыле.
Экономка моргнула.
Капитан Тарр покосился на неё так, будто не ожидал именно этого.
— Перевязочный… лён, миледи? — переспросила Бригитта.
— Да. Или в этом доме раны перевязывают тем, что первым попалось под руку?
— Этим занимается лекарская прислуга.
— Прекрасно. Значит, я посмотрю и на неё.
Бригитта сжала губы.
— Как пожелаете.
— Не сомневайтесь, — сказала Алина. — Пожелаю.
Экономка ушла слишком ровно, слишком чинно, слишком медленно. Люди так уходят, когда мечтают хлопнуть дверью, но понимают, что потом за неё же и заплатят.
Когда она скрылась за поворотом, капитан Тарр позволил себе почти человеческое выражение лица.
— Миледи, — осторожно произнёс он, — при всём уважении… вы сейчас объявили войну половине хозяйственного двора.
— Только половине? — уточнила Алина.
Капитан впервые за всё это время едва заметно выдохнул, как будто пытался спрятать тень усмешки.
— Остальной половине вы объявите её к ужину.
— Вот видите, — сказала она. — А вы говорили, что я едва стою на ногах.
Рейнар стоял рядом молча.
Но она чувствовала его взгляд.
Тяжёлый. Внимательный. Почти осязаемый.
— Что? — спросила Алина, поворачиваясь к нему.
— Ничего, — отозвался он.
— Ложь.
— Вы сегодня особенно любите это слово.
— Потому что сегодня оно особенно часто вокруг меня звучит.
Он не ответил сразу. Потом протянул капитану мешочек с порошком, вынутый из воротника лекаря.
— Запереть в моём кабинете. Никому не трогать без меня.
— Да, милорд.
— И найдите Лиссу. Немедленно.
Капитан кивнул и ушёл.
Они остались вдвоём у лестницы, где сверху тянуло холодным светом, а снизу — сыростью и смертью.
Алина ощутила, как усталость всё-таки догоняет. Не телом даже — глубже. В костях. В затылке. В той пустоте под сердцем, которая приходит после слишком долгого напряжения.
Она ненавидела эту слабость.
Рейнар, конечно, заметил.
— Достаточно на сегодня, — сказал он.
— Не вам решать.
— Именно мне.
— Невероятно, как быстро вы возвращаетесь к любимой роли.
— А вы — к упрямству.
— У меня хотя бы есть повод.
Он шагнул ближе. Снял с её плеча невидимую нитку — точнее, хотел, но пальцы остановились, едва коснувшись ткани плаща. Как будто и сам понял, что это будет уже слишком.
— Повод есть у нас обоих, — произнёс он тихо.
И от этих слов внезапно стало тише внутри.
На секунду. Не дольше.
Потом сверху послышались быстрые шаги. Один из стражей перегнулся через перила.
— Милорд! — окликнул он. — Девчонка из прачечной клянётся, что видела этой ночью госпожу Бригитту у старой лестницы. И ещё… — он запнулся, заметив Алину, но всё же договорил: — И ещё кто-то из верхнего крыла пропал. Служанка, которая должна была готовить покои для приезжей леди.
