Алина почувствовала, как всё внутри холодеет снова.
— Для какой леди? — спросила она.
Страж побледнел.
Слишком поздно.
Рейнар медленно поднял голову.
— Отвечай.
— Для… для леди Арден, милорд.
Тишина на лестнице стала почти живой.
Алина не посмотрела на Рейнара сразу.
Потому что боялась увидеть в его лице то, что подтвердит худшее.
Глава 4. Первый пациент
— Для… для леди Арден, милорд.
Слова стража ещё звенели в камне, когда тишина на лестнице стала такой плотной, что в неё, казалось, можно было врезаться лбом.
Алина медленно повернула голову.
Рейнар стоял на ступень ниже, и свет из узкого окна резал его лицо надвое: одна половина — ледяная, неподвижная, другая — тёмная, с той самой хищной тенью в глазах, которая появлялась перед приказом, болью или чужой смертью.
Он смотрел не на неё.
На стража.
И это было, наверное, единственным, что удержало Алину от совсем уж опасного вывода. Если бы он сам отдавал распоряжение готовить покои для Селины, вряд ли выглядел бы так, будто сейчас кого-то разорвёт без помощи драконьего пламени.
— Имя, — тихо сказал он.
Страж сглотнул.
— Дарис, милорд.
— Кто отдал приказ готовить комнаты?
Тот побледнел сильнее.
— Я… мне передали через госпожу Бригитту, что северная гостевая должна быть приведена в порядок к вечеру. Для леди Арден, если она пожелает остаться после дороги.
Алина ощутила, как под рёбрами медленно, зло разворачивается что-то холодное.
Если пожелает остаться.
Какая предусмотрительность.
Рейнар не повысил голос. И потому каждое его слово упало тяжелее камня.
— Я не отдавал такого приказа.
Страж закрыл глаза на миг. Похоже, это признание напугало его даже сильнее, чем сама новость.
— Милорд, я не знал…
— Именно. — Рейнар сделал шаг вверх. — Вы здесь редко знаете, а потом все удивляются последствиям.
Он прошёл мимо, даже не задев Алину плечом, но она всё равно почувствовала движение воздуха от его тела — холодного, собранного, опасного. Тот самый мужчина, который ещё недавно спорил с ней о границах и выжидал, не свалится ли она рядом с трупом, теперь был похож на затянутую до предела тетиву.
Страж отступил так резко, будто боялся, что следующий шаг генерала придётся уже по нему.
— Капитана ко мне, — бросил Рейнар через плечо. — И Бригитту. Сейчас.
Он пошёл дальше, вверх по лестнице.
Алина осталась стоять на месте ещё на секунду.
Просто потому, что внутри столкнулись сразу две вещи. Первая — почти постыдное облегчение: значит, не он. По крайней мере, не прямо. Вторая — куда неприятнее: это облегчение вообще не должно было иметь значения.
Она ненавидела, когда её тело и мысли пытались жить каждая своей жизнью.
— Миледи? — осторожно окликнул страж.
Она моргнула и медленно поднялась следом.
— Живите пока, Дарис, — сказала ровно. — Но советую научиться различать распоряжение хозяина дома и чужое удобство.
Он только кивнул.
Наверху Рейнар уже ждал у площадки, не двигаясь, как будто точно знал: она всё равно пойдёт за ним. И в этом тоже было что-то раздражающе точное.
— Вы снова делаете то лицо, — сказал он, когда она подошла ближе.
— Какое именно?
— Будто мысленно уже вынесли приговор половине крепости.
— Только половине? Вы сегодня щедры.
На миг уголок его рта дрогнул. Не улыбка. Скорее память о ней.
— Я начинаю понимать, почему вас так сложно убить.
— Потому что я неприятна в быту?
— Потому что вы не умеете вовремя останавливаться.
— Зато вы, как вижу, прекрасно умеете не замечать, что у вас под носом готовят новую хозяйку.
Она произнесла это жёстче, чем собиралась.
И сразу увидела, как в его взгляде мелькнул тот самый опасный свет.
— Не сейчас, Аделаида.
— А когда? Когда мне принесут траурное платье и сообщат, что вышло недоразумение?
— Когда вы перестанете приписывать мне чужую глупость.
Слова ударили точно.
Алина замолчала.
Не потому, что он велел. Потому что на секунду слишком ясно увидела: да, его злило не само подозрение, а то, что она поставила его в один ряд с теми, кто уже почти делил её комнаты.
Неприятное чувство — понять, что задела не туда.
— Хорошо, — сказала она после короткой паузы. — Тогда докажите, что это не ваша глупость, а действительно чужая.
Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом вдруг кивнул — коротко, почти резко, будто решение далось неохотно.
— Идёмте.
— Куда?
— Туда, где вы так рвались быть полезной.
Это прозвучало не как уступка. Как вызов.
И, конечно, она приняла его мгновенно.
Лазарет крепости находился в восточном крыле, ближе к казармам, чем к господским покоям. Уже на подходе Алина почувствовала знакомое — до дрожи знакомое — сочетание запахов: горячее железо, мокрая шерсть, пот, плохо вымытый пол, старый гной, травы, которыми пытались перебить чужую боль, и кислый дух страха.
Лечебница, где спасают на честном слове и привычке выживать.
Её шаг замедлился сам собой.
Что-то внутри сжалось и тут же раскрылось.
Она слишком давно не входила в такое место как врач. Не в воспоминании, не в сновидении, не в кошмаре последней операции, а вживую — туда, где страдание лежит рядами и ждёт не жалости, а решения.
Рейнар открыл перед ней дверь сам.
Этот жест был настолько неожиданным, что она едва не споткнулась на пороге.
— Не смотрите так, — сухо сказал он.
— Как?
— Будто я снова случайно стал похож на человека.
— Милорд, в вашем случае это действительно событие.
Он пропустил её вперёд.
Лазарет оказался большим, но запущенным. Слишком тёмным, несмотря на высокие окна. Слишком душным. Койки стояли плотнее, чем следовало бы. На нескольких лежали солдаты — кто спал, кто стонал в полубреду, кто, стиснув зубы, просто смотрел в потолок, как люди смотрят на боль, которую нельзя победить, но можно переждать.
На дальней лавке стоял таз с мутной розоватой водой.
Алина увидела его — и внутри у неё всё похолодело.
Этой водой, похоже, уже что-то мыли. Не один раз.
Рядом на столе лежали свёрнутые перевязки. Серые. Не белые. Серые. С катышками застиранной ткани и тёмными пятнами, которые никто даже не пытался отбелить.
— Прелестно, — тихо произнесла она.
— Что именно? — спросил Рейнар у неё за плечом.
Она развернулась к нему резко.
— Всё. Абсолютно всё. — И, не дожидаясь ответа, пошла дальше. — Кто здесь отвечает за раненых после смерти лекаря?
Из-за ширмы вышел мужчина лет пятидесяти — низкий, сухой, с острой бородкой, в коричневой одежде помощника лекаря. Его взгляд скользнул по Рейнару, по Алине, задержался на её лице с явным изумлением и немедленно стал настороженно-вежливым.
— Подлекарь Освин, милорд, — поклонился он. — Я временно веду дела, пока не прибудет новый мастер.
— Не прибудет, — сказала Алина раньше, чем вмешался Рейнар.
Освин моргнул.
— Миледи?
— Если вы называете это “веду дела”, то новый мастер вам не поможет. Нужен пожар, мыло и половина здравого смысла.
Подлекарь побагровел.
— С позволения миледи, мы делаем всё, что возможно в условиях военной крепости.
— Правда? — Она подошла к тазу и посмотрела в мутную воду. — И эта жижа у вас тоже от большой военной необходимости?
Освин сжал губы.
— Воду меняют каждый час.
Алина подняла на него взгляд.
— Тогда молитесь, чтобы я никогда не увидела ту, которую вы считаете грязной.
Рейнар молчал.
Но она чувствовала его внимание, жёсткое и неподвижное. Он не останавливал. Значит, хотел видеть, к чему она придёт.
Хорошо.
Она подошла к ближайшей койке. Молодой солдат с перевязанным бедром попытался приподняться, увидев генерала, и тут же поморщился.
— Лежать, — коротко сказал Рейнар.
