Боярский сын (СИ) - Калинин Алексей

— Я знаю, — отец развёл руками. — Потому и позвал тебя. Сам посмотри. Есть ли у него редкий дар?

Морозов молчал с полминуты, и эта тишина давила. Он испытующе смотрел на меня, а я… Я почувствовал, как в голове начинается лёгкое покалывание. Как будто сняли черепную коробку и положили щепотку снега на мозг. Бррр, неприятное ощущение, скажу я вам!

Я поднапрягся и заставил мозг «потеплеть». То есть представил, как на макушке появляется огонь, и холод тает, как под майским солнцем. Такая хрень была в моей прошлой жизни, когда гипнотизёры пытались залезть в мысли. В ответ получили такой ментальный удар, что один сразу съехал с катушек. Но сейчас так бить было нельзя, да и не получилось бы этого сделать — я ещё не до конца освоился со знаниями и умениями нового тела.

— Закрылся. Это сумел сделать, молодец. Редкие дары, — наконец произнёс Морозов задумчиво, — действительно просыпаются поздно. Иногда к двадцати. Иногда позже. Но тогда и сила — не чета обычной! — он посмотрел на меня. — Ты сам-то что чувствуешь? Что-нибудь необычное? Сны? Головные боли? Ощущение, что внутри что-то шевелится?

Я покачал головой.

— Ничего такого, Кирилл Матвеевич. Только голова болит иногда. И память подводит.

— Память, говоришь… — Морозов задумчиво потёр подбородок. — Что ж. Это даже интересно. Возможно, ты пока ещё спишь и не замечаешь свой дар. Или он копится. Такое бывает, если он… иной природы.

Отец и Морозов переглянулись. В их взглядах мелькнуло что-то, чего я не понял, но что заставило внутренне напрячься.

— Ладно, — Морозов поднялся. — В Академию попробуем поступить в любом случае. А там посмотрим. Если дар проснётся сам, то хорошо. Если нет, то придётся будить! Договорились, Елисей?

Я пожал его узловатую ладонь. Рука была холодной и рукопожатие — крепким, без лишней силы. Он не пытался сжать ладонь так, чтобы оппонент прильнул к земле. Просто пожал, как сделал бы это с равным.

— Договорились, Кирилл Матвеевич.

Он кивнул, затем перевёл взгляд на отца.

— Святослав Васильевич, мальчик производит впечатление. Неглуп, не суетится, говорит мало, слушает много. Это уже половина успеха! — он усмехнулся. — Особенно для моего факультета.

Отец довольно крякнул:

— Ну что ж, тогда…

Он повернулся к камину и задумчиво на него посмотрел. Потом подошёл ближе и воскликнул:

— Кирилл Матвеевич! А где статуэтка?

Я взглянул на полку, куда до этого смотрел отец. Там стоял одинокий ангелок с поднятым луком. Таких в моём мире называли Купидончиками. И вот этот «Купидончик» пялился в небытие пустыми глазницами. Похоже, что эта статуэтка была не одна, но вот второй половинки композиции не наблюдалось.

— А это пускай твои сыновья выяснят, — улыбнулся Кирилл Матвеевич. — Заодно и все остальные. Ну что же, начнём веселье? — после этого сделал непонятный жест и приложил палец к горлу. — Объявляю охоту открытой!

Вот это да! Я аж присел от удивления! Его голосина заставила стёкла задребезжать и вроде бы даже хрюмкнула хрустальная рюмка на столе. По крайней мере, на по её боку пробежала трещина.

За окном взревел заведённый мотор.

Яромир тут же бросился к окну, откуда раздался этот звук. Я прыгнул за ним. В открытые ворота быстро выбиралась легковая двухместная машина. Этот автомобиль выделялся нарисованными языками пламени на красном капоте. Казалось, что он уже был в огне. Также на боковых дверях были выведены силуэты Жар-птицы, похожие на те, которые были на воротах.

— Бежим! — гаркнул Яромир. — Или не успеем и всё расхватают!

Куда бежим? Зачем бежим?

Я не успел спросить, как брат дёрнул меня за руку, увлекая за собой.

Глава 5

Мы вылетели в коридор, пронеслись мимо ожигавших охранников, которые явно не ожидали от нас такой прыти. По пути Ярами налетел на какого-то слугу, сбил его с ног, что-то буркнул на бегу и рванул дальше. Я же помог пожилому мужчине подняться, кивнул ему, мол, всё нормально? Тот кивнул в ответ.

После этого я бросился за Яромиром. Я едва поспевал за ним, но всё же успевал! Ноги слушались, адреналин разгонял кровь по венам быстрее, и мускулы охотно отзывались на напряжение.

Всё-таки классно быть молодым!

— Куда? — выдохнул я на бегу, когда получилось сравняться с братом.

— В гараж! — крикнул брат, не оборачиваясь. — Да двигайся ты, растрепёха!

Мы свернули в боковой коридор, пролетели мимо кухни, откуда вкусно пахло сдобой, и выскочили во двор. Вокруг уже царила суета. С разных концов усадьбы к кирпичному зданию с железными воротами бежали молодые парни и девушки. Я узнал всех тех, кто был на обеде. Румяные, возбуждённые, с горящими глазами, они мчались, обгоняя друг друга.

Охота? Охота началась?

Как же мне они напомнили наш отряд молодых ведарей во время первого боевого задания. Тоже горели глаза, светились улыбки на лицах. Пока не повстречали свору оборотней…

— Ярами! Елисей! Быстрее! — крикнул долговязый парень в расстёгнутом камзоле, на груди которого серебрилась здоровенная снежинка. — Ну чего вы такие неповоротливые?

Морозов? Вроде бы Михаил зовут…

Мы влетели в гараж. Запах бензина, масла и разогретой резины ударил в нос. Внутри, под высокими сводами, рядами стояла техника. Машины, мотоциклы, даже парочка квадроциклов. И всё это — с родовой символикой Ярославских. Огненные языки аэрографии плясали по бензобакам, крыльям и обтекателям. Чоппер, спортбайки и круизёры ждали всадников.

Я чуть улыбнулся, когда увидел названия: «Урал», «Минск», «Днепр»… Все эти названия знакомы были по прошлой жизни. Вот только те мотоциклы выглядели вовсе не как «Ямахи» или «Харлеи».

Ребята уже запрыгивали на байки. Зарычали моторы, задымились покрышки, оставляя следы на бетонном полу. Кто-то выруливал, кто-то уже вылетал на улицу.

Яромир подскочил к чёрному монстру на двух колёсах. Низкий, приземистый, с широкими колёсами и выхлопной трубой. Из его недр тоже вырвался рык, когда Яромир рванул ручку газа.

— Садись! — рявкнул он, запрыгивая на сиденье. — За мной! Будешь прикрывать в случае чего!

Я плюхнулся сзади, едва успев вцепиться в брата. Яромир ударил по газам, и мотоцикл рванул с места так, что меня вжало в спинку сиденья. Мы вылетели из гаража, едва не задев выезжающий квадроцикл с Морозовым. Михаил решил двинуться на четырёх колёсах.

Выезд перед усадьбой был перекрыт. Вдоль дороги стояли крепкие мужчины в чёрных кафтанах с гербами Ярославского рода. Боярские люди? Стража? Они не двигались, только провожали взглядами вылетающую технику.

А вдали, в конце прямой как стрела улицы, мелькал красный капот с языками пламени. Тот самый автомобиль, что умчался из усадьбы.

— Держись! — крикнул Яромир, и мотоцикл рванул в погоню.

Ветер рванул в лицо, хлестнул по щекам, затанцевал в волосах. Я вцепился в брата, и чуть не закричал от переполняющего тело адреналина. Мимо проносились особняки, деревья, редкие прохожие, которые шарахались в стороны от ревущей волны.

Вот просигналила встречная машина, уступая дорогу. А мы летели, набирая скорость.

Яромир вёл мотоцикл уверенно, жёстко, но без лишнего риска. Было видно, что это ему не впервой. В зеркалах заднего вида мелькали другие мотоциклы и квадроциклы — гнались все, кому охота была интересна.

Красная машина впереди тоже прибавила ходу. Она петляла по улицам, сворачивала в переулки, пытаясь оторваться. Но погоня не отставала.

И вдруг, сквозь рёв мотора и свист ветра, я услышал собственное сердце. Оно колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. В груди разгоралось что-то тёплое, яркое, почти забытое. Чувство жизни. Настоящей, молодой и задорной!

Я рассмеялся. Громко, открыто, запрокинув голову.

Ветер растрепал волосы, скорость вжала в сиденье, а я смеялся, потому что не мог иначе. Потому что это было круто. Потому что мне было восемнадцать лет, и я мчался по незнакомым улицам за какой-то статуэткой, и рядом были такие же молодые, горячие, азартные ребята, и вся жизнь была впереди.