Боярский сын (СИ) - Калинин Алексей

— Так, вот сюда, — Яромир кивнул на нужную дверь.

По бокам от двери стояли двое дюжих охранников, один из них был явно не нашего рода, так как вместо языков пламени на плечах камзола были вышиты большие серебристые снежинки.

Похоже серьёзный разговор наклёвывается, если попросили охранников встать у дверей.

Яромир постучал в дверь из красного дерева.

— Заходите! — раздался изнутри голос отца.

Мы с Яромиром переглянулись. Охранники по сторонам двери не дёрнулись. Выглядели так, как будто их вообще ничего не интересовало, кроме собственной крутости. Брат потянул за резную ручку, и мы вошли.

Кабинет оказался просторным, спокойно можно в футбол сыграть два на два. Тяжёлые шторы на окнах, массивный стол красного дерева, на стенах — портреты предков. В воздухе пахло табаком, старой бумагой и чем-то ещё, неуловимо знакомым — то ли ладаном, то ли сгоревшей травой.

Отец сидел в кресле во главе стола. Напротив него расположился Кирилл Матвеевич Морозов. При нашем появлении оба повернули головы. Взглянули оценивающе, как будто на покупаемых рабов. Не люблю таких взглядов, они как будто бирку с ценником присобачивают.

— А, вот и сыновья, — отец указал нам на кресла. — Садитесь. Разговор серьёзный будет.

Морозов посмотрел на меня тем же цепким взглядом, что и в трапезной. От этого взгляда веяло холодом. Металлическим холодом, как от хорошего меча. Такие люди не тратят слов попусту. Они предпочитают действовать и действовать жёстко. Раз! И нет проблемы!

Мы сели. Яромир, в отличие от меня, чувствовал себя свободно — откинулся на спинку кресла, положил руки на подлокотники. Я же замер, стараясь не сутулиться, но и не напускать на себя много важности. Этакая скромненькая фифочка на смотринах.

Всё-таки я сейчас в роли «абитуриента» и от того, как себя покажу, зависит дальнейшая судьба хозяина тела. Не хотелось бы показывать себя с плохой стороны, а то вдруг сознание Елисея надумает вернуться, а я тут натворил дел… Ему же потом расхлёбывать все мои выкрутасы.

— Елисей, — начал отец, барабаня пальцами по столу. — Ты уже знаешь, что через неделю Яромир уедет в Академию. И тебе тоже надо готовиться к поступлению туда. Но просто так, за красивые глаза, туда не берут. Нужна рекомендация и направление. И не от кого-нибудь, а от действующего наставника одного из факультетов.

Он кивнул в сторону Морозова.

— Кирилл Матвеевич согласился побеседовать с тобой. Лично. Цени эту возможность!

Я перевёл взгляд на Морозова. Тот сидел неподвижно, положив руки на стол. Пальцы длинные, узловатые, с серебряным перстнем на безымянном — печатка с изображением волка, такого же, как на его кафтане.

— Скажи, Елисей, — голос у Морозова оказался негромким, но въедливым, как зимний ветер. — Что ты знаешь об Академии?

Я замялся. С одной стороны — почти ничего. С другой стороны, врать такому человеку себе дороже. Расскажу сейчас небылиц полный короб, а по факту и нет ничего такого на уме. Поэтому я решил взяться за привычную линию поведения:

— Почти ничего, Кирилл Матвеевич. Помню, что она есть. Помню, что туда поступают дети бояр и дворян. А подробности… да как-то вылетело из головы.

Морозов прищурился. В глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Твои слова чисты. Это хорошо. Вранья я не терплю! — он неторопливо скрестил руки на груди. — Ну что же, тогда слушай. И запоминай. Рассказывать дважды не буду.

Отец довольно хмыкнул и откинулся в кресле, предоставляя гостю возможность вести разговор.

— Императорская Академия Чародейств и Ратной Науки, — начал Морозов, и голос его приобрёл размеренность человека, который читал эту лекцию сотни раз. — Это кузница элиты. Там куются основы дворянства и будущее нашей Отчизны. Связи, знакомства, союзы — всё это закладывается в первые же годы. Ты поступаешь мальчишкой, а выходишь — офицером, советником или… кем-то ещё.

Он сделал паузу, давая мне время осмыслить:

— В Академии четыре факультета. Четыре пути-дороги. И каждый выбирает свой. Но не каждый выбирает правильно.

Яромир чуть подался вперёд. Видно было, что он это уже знает, но делает заинтересованный вид. Решил обновить воспоминания?

Морозов поднял один палец.

— Первым идёт Боевой факультет! — в его голосе звякнули жёсткие нотки. — Там учат убивать! И защищать. Тактика, стратегия, боевые сплетения, работа в отряде. Выпускники становятся старшими офицерами, полководцами, стражами границ Опасных земель. Именно они первыми встречают прорывы, когда те происходят.

Он кивнул на окно, словно за ним простирались Опасные земли. И словно вот-вот настанет означенный прорыв.

— Твой брат Яромир, — Морозов взглянул на меня, — учится там. И учится неплохо. Но это путь для тех, кто любит, чтобы всё было просто: враг — удар — победа. Или смерть. Пришёл, увидел, победил. Или умер.

Второй палец поднялся вслед за первым. Получилась буква «V». Виктория? Победа?

— Второй по счёту, но не по значимости, идёт стихийный факультет. Там всё сложнее. Студенты учатся понимать стихии. Управлять погодой для флота, поднимать урожайность земель, искать руды в горах. Магия созидания при помощи живицы. Наши предки, — он чуть заметно усмехнулся, — изначально считали это баловством. А зря. Именно стихийники кормят Империю и строят города. Всеволод Рязанцев там, кстати, учится. И Любава Шумилова туда же метит, с её водяным даром. Но, она пока ещё в раздумьях.

При упоминании Любавы я внутренне напрягся, но вида не подал. Почему-то сердце заколотилось активнее. Прежнему Елисею Любава нравилась? Первая любовь? Надо будет потом разузнать.

Морозов помолчал, давая мне переварить очередной кусок информации, затем поднял третий палец.

— Третий факультет — Тайной Разведки, — голос его стал тише, но от этого не менее звучным. — Там учат другому. Слушать, ждать, взаимодействовать с информацией. Языки, шифры, маскировка, артефакты слежения. Взлом магических защит. Умение стать тенью. Выпускники являются глазами и ушами Империи за её пределами. Они работают при дворах, в чужих землях, в тавернах и борделях, среди купцов и нищих. Они собирают информацию, от которой зависят жизни тысяч.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Там больше всего ценят хитрость. И умение молчать! — он выдержал паузу. — Факультетом уже двести лет руководит род Новаторских. Сам понимаешь, просто так туда не попадают.

Четвёртый палец поднялся, и в комнате словно бы стало прохладнее. Хотя, может, мне показалось.

— И четвёртый факультет — факультет Тайного Дознания, — Морозов произнёс это так, что Яромир рядом со мной едва заметно поёжился. — Мой факультет.

Я замер. Отец одобрительно кивнул, словно ждал этой минуты.

— Что изучают у меня? — Морозов усмехнулся одними уголками губ. — Правду. Учат отличать ложь от истины. Допрашивать так, что человек сам расскажет то, о чём боялся думать. Магические методы поиска истины, ментальные атаки, сыворотки, анализ улик, психология. Мы лезем в самые тёмные уголки человеческой души. И вытаскиваем оттуда то, что нужно Империи.

Он подался вперёд, и его глаза, и без того светлые, словно вспыхнули. Было видно, что этот человек гордится своим факультетом.

— Контрразведка. Расследование государственных преступлений. Выявление заговоров. Шпионы, изменники, враги внутри — это наша забота. Стиль обучения у нас суровый. Вымётывать, просеивать, пытать если придётся. Ментально. Выпускники внушают трепет даже союзникам. Потому что все знают: тайный дознаватель видит тебя насквозь.

Он откинулся обратно, и напряжение в комнате чуть спало.

— Так что, Елисей, — Морозов снова посмотрел на меня с прищуром. — Куда ты пойдёшь, когда поступишь?

Отец вмешался в разговор, подался вперёд:

— Так ведь у него дар ещё не проявился, Кирилл Матвеевич. Вот в чём загвоздка-то.

Морозов нахмурился.

— Не проявился? В восемнадцать лет? — он окинул меня долгим, изучающим взглядом. — У Ярославских всегда огонь был. Родовое благословение. А тут…