Зимняя бегония. Том 3 - Тянь-Эр Шуй Жу

Раз сам высоконравственный хозяин труппы придерживался такого мнения, прочие лаобани вслед за ним спешили раскошелиться, благодаря чему Жэнь У и Жэнь Лю получали немалый доход на стороне. Один только Чу Цюнхуа никогда не давал им награды и не смеялся над их шутками, даже самый уморительный номер сяншэн не мог его развеселить.

В тот день Юань Лань с прочими любительницами поболтать и посмеяться давала на сцене «Западный флигель», в то время как мужчины наслаждались тишиной за кулисами.

Чэн Фэнтай как раз обучал Жэнь У бухгалтерскому учету, говорили они вполголоса, точно боялись, а вдруг кто-то услышит, сколько денег находится в распоряжении труппы «Шуйюнь».

Скучающий Шан Сижуй листал ноты, рукой отбивая по коленке такт, как в дверях вдруг показался гость. Это явился секретарь с небезызвестной табачной фабрики, показать Шан Сижую образцы продукции и вручить чек. Шан Сижуй поспешил ему навстречу.

Господин секретарь распахнул ящик и продемонстрировал пачки сигарет, разложенные в безупречном порядке, и на каждой напечатана была фотография Шан Сижуя – от такого зрелища перехватывало дыхание. Шан Сижуй проговорил со смехом:

– Сколько их! А я и не курю даже!

Секретарь сказал:

– И все же пусть Шан-лаобань оставит на подарки, тут есть на что поглядеть! – И с этими словами открыл одну пачку. Оказалось, что в каждую пачку вкладывали случайным образом фотокарточку Шан Сижуя с его сценическими образами: были тут и двенадцать шпилек из Цзинлина [14], и четыре великих красавицы Китая [15], и восемь красавиц реки Циньхуай [16], а еще героини из «Любимой подруги», «Чжао Фэйянь» и прочих модернизированных пьес. Хочешь избежать повторяющихся карточек, собрать всех красавиц Китая – изволь скупить всю партию. Самыми коварными оказались карточки с Ван Сифэн [17] и Ли Сянцзюнь [18]: на триста-пятьсот пачек можно было отыскать всего одну такую. Шан Сижуй изумился:

– Да я ведь и не снимался в образах Ши Сянъюнь, Цинь Кэцин, Коу Баймэнь! [19] И не играл их никогда!

На лице господина секретаря появилась лукавая улыбочка, он ответил следующее:

– А мы и не даем покупателям гарантий, что все двенадцать шпилек, четыре красавицы и восемь дев будут в сборе! Не так ли? Это они сами уже решают!

Подойдя к ним, Чэн Фэнтай взял сигаретную пачку, повертел в руках, посмотрел и так и эдак. Наконец, покачав головой, он проговорил со смехом:

– Кто, купив Линь Дайюй и Сюэ Баочай, не возжелает Ши Сянъюнь? Это естественно, что, пока человек не соберет всю коллекцию, не успокоится, вот и придется ему скупать пачку за пачкой. А ваш хозяин ловко поставил дело!

Актеры за кулисами тоже принялись дружно сетовать, мол, продавец покупателя всегда перехитрит. Господин секретарь начал отнекиваться, но про то, что сигареты продаются превосходно, упомянуть не забыл; а еще добавил, что хозяин фабрики собирается устроить банкет и просит Шан-лаобаня и второго господина Чэна удостоить его своим присутствием. Шан Сижуй бросил стремительный взгляд на чек – сумма там была указана немалая. Ему вспомнился прошлый банкет, устроенный хозяином фабрики: закончилось все посланной в публичный дом запиской, нравы на таких вечерах царили дурные. Шан Сижуй сказал:

– На сей раз я побуду хозяином, завтра же пошлю вашему начальнику приглашение.

И тут от дверей донесся голос:

– Хорошо, очень даже ловко! Сегодня приглашают тебя, а завтра – ты!

Это вошел Ду Ци вольготного вида – в соломенной шляпе, белой рубашке и брюках с подтяжками. Он тут же углядел произведение искусства, на котором изображен был Шан Сижуй, схватил пачку и вскинул брови:

– Ох! Торговая марка «Сударь Шан»! Разрешите мне отведать?

Открыв пачку и закурив, он вытащил заодно карточку, на ней оказалась Ван Сифэн. Все наперебой принялись восхищаться везением и легкой рукой седьмого молодого господина. Улыбнувшись, Ду Ци бросил сигареты на стол, а карточку засунул себе в карман брюк и обратился к секретарю:

– На вкус сигареты так себе, мочой воняют! Идея, впрочем, недурная, и все благодаря красоте нашего Шан-лаобаня – вы только поглядите, он спас от разорения целую табачную фабрику!

Господин секретарь знал этого известного в культурной среде человека и, хотя слова Ду Ци были ему неприятны, огрызнуться не посмел, а смиренно признал, что вкус у сигарет и впрямь средненький, после чего пристыженно распрощался. Хохоча, Ду Ци обнял Шан Сижуя:

– Идем со мной на ужин! Нас приглашает один старый друг!

Шан Сижуй взглянул на Чэн Фэнтая. Они с Ду Ци давно друг друга недолюбливали и за один стол на банкетах не садились. И в самом деле Чэн Фэнтай проговорил:

– Я учу Жэнь У вести счета, пусть Шан-лаобань без меня идет.

Заставлять его присоединиться к трапезе Шан Сижуй не стал.

Ду Ци привел Шан Сижуя в японский ресторан, и только тот увидел вывеску с японскими иероглифами, как мигом пал духом. Люди из их окружения главным образом ходили в рестораны обсудить дела или повидать друзей, и только Шан Сижуй ходил туда, где едят, чтобы поесть.

Разочарованный, Шан Сижуй прошептал:

– Японская кухня! Сашими, холодные онигири… Все, что я не люблю.

Ду Ци на него и не взглянул. В этот вечер одно японское научное общество устраивало в ресторане банкет: во внешнем зале все бурлило и клокотало, точно в котле, то и дело вырывались наружу шумные голоса. Сидели за столами, распивая вино, и китайцы в традиционных халатах, говорили они на японском. Ду Ци с Шан Сижуем зашли в отдельную, чисто прибранную комнату, устланную татами. Потянув бамбуковую дверь, они отрезали себя от суетного мира. На низком столике стоял бонсай, усыпанный белыми камешками, между которыми вставлены были три веточки тростника. Шан Сижуй с Ду Ци не умели сидеть на коленях, как принято у японцев, и потому уселись в позу лотоса, словно буддийские монахи. Служанка в кимоно села на колени рядом с Ду Ци и шепнула что-то ему на ухо, после чего Ду Ци проговорил со смехом:

– Еще не подготовился? Ну мы тогда первым делом поедим, а он пусть готовится себе на здоровье.

Тут же подали сашими с онигири, и поскольку никого из посторонних в кабинете не было, Шан Сижуй вел себя как привык: хлебал суп из пиалы, запрокинув голову, искал что-то палочками в блюде и выковыривал овощи из суши, добрался даже до яичного ролла в тарелке Ду Ци. Схватив палочки, Ду Ци стукнул его по тыльной стороне ладони.

– Выбраться из бедности не беда, а вот стереть ее следы с лица… Ты ведь публичный человек, сохраняй приличие!

Шан Сижуй потер ладонь.

– А кого мы ждем?

На губах Ду Ци заиграла загадочная улыбка.

– Подожди немного – и все узнаешь!

Ожидание заняло столько же времени, сколько длился ужин. Шан Сижуй почти уже все доел и теперь жужжал Ду Ци на ухо:

– Ты вот скажи, разве не странно? В Шанхае я ел цзыфань – такого же вида рисовые шарики, за один раз мог съесть три штуки. Так почему с этими суши по-другому, вроде не съел ничего, а живот уже лопается?

Вошли две служанки, и Ду Ци шлепнул его по бедру, проговорив:

– Хватит болтать, начинается.

Шан Сижуй в ответ:

– Должно быть, японский рис отличается от нашего, вот живот и вспучило.

Ду Ци шлепнул его снова, на этот раз изо всех сил:

– Не болтай!

Усевшись на колени по обе стороны от дверей, ведущих во внутренние покои, служанки потянули их на себя. Из комнаты вышла женщина в узорчатом кимоно, лицо она спрятала за бумажным веером. Ступала женщина семенящим шагом, точно плыла по воздуху – походка ее напоминала хуньбу, поступь призрака в пекинской опере. Женщина опустила веер, явив лицо с густым слоем белого грима, на котором сверкали кроваво-красным губы и чернели провалы глаз. Еще не начав танцевать, она напугала Шан Сижуя до оцепенения, он даже не удержал палочками соевый боб, и тот упал прямиком ему на пах, правда, сам Шан Сижуй ничего не заметил. Замерев в начальной позе, женщина запорхала, влекомая звуками сямисэна [20]. Ду Ци многое уже повидал, и удивить его было не так-то просто. Отхлебнув чая, он обернулся к Шан Сижую, чтобы посмотреть на его реакцию. Шан Сижуй поедал танцовщицу глазами.