Ловчие. Книга 2 - Калинин Никита

Но вдруг над косматой головой что-то промелькнуло. Я сделал вид, что ничего не заметил, потому как это «что-то» ну очень уж походило на махонькую юркую птичку, усиленно работающую одновременно четырьмя крылышками. И изготовился – верлиока был уже слишком близко.

– Я уйду сам. Там, – толстый палец со вспученным раздвоенным ногтем указал в сторону, – есть ещё. Забирай их все, только дай мне уйти. Вот тебе моё слово: я не стану больше пытаться повторить ритуал.

– Где она? Где девушка?

Верлиока остановился – как на невидимую стену наткнулся. Ненависть его вертикального глаза на один миг стала чуть ли не осязаемой, прошивая меня насквозь калёной иглой с зазубринами. Он состряпал нечто жуткое, неопределённое, отдающее гнилостной желтизной огромный тупых зубов – улыбку. Как если бы этим вопросом я выдал себя, дал понять, что на самом деле ноль без палочки.

– Ты не он, – бас разбавила клокочущая ярость. – Ты – не он! Ты не Володар!!

Чудовище потянуло ручищи и шагнуло как-то вдруг необычайно широко. Я не отступил, не попятился с испугу, а наоборот, ринулся прямо на него, метясь меж лапищ с выломанными пальцами. Я понятия не имел, что делаю. Но встречная атака была моим единственным шансом, ведь позади распростёрся песчаный провал.

Прыжок вышел неловким, по-киношному перекатиться с мечом в руках оказалось не так уж просто. Извернуться от пары ударов лишь чудом хватило сноровки, я не удержал равновесия и вдруг очутился распластанным прямо под великаном. Сверху нависло Ненавидящее Око. Пахнуло тухлятиной и в этот же самый миг послышались тихие-тихие крики, как если бы вонь из вертикальной пасти верлиоки несла с собою вопли тех, кого он когда-то заживо сожрал.

Он ударил быстро, без замаха, и четырёхпалая лапища вдавила в землю цветы ровно там, где миг назад была моя грудь. Перекатившись, я попытался подрубить чудовищу ногу, но силу не рассчитал, и острие лишь слегка прошлось по толстым чёрным волосам, как по своеобразному деревянному доспеху, срезав некоторые из них с характерным звуком. Пахнуло смолой.

– Аа-а-а-агха-а!.. Бо-о-о-оль!!! Ты подаришь мне свою боль!..

Земля под ногами задрожала, я отшатнулся от нового выпада четырёхпалой лапы скорее случайно, чем намеренно, и зазубренные расколотые ногти прорвали только мой пуховик. Я вспрел. Прыгал и вертелся. Дышал, как загнанная лошадь, давно потеряв шапку и хоть какой-то план действий. Пот стекал прямо в глаза, стремительно разъедая всё: ели, траву и песок вдоль линии обрыва. Как ни старался я тереть глаза, а вернуть нормальное зрение не получалось. Первое восстановившееся деление жизненной энергии не давало никаких преимуществ.

И в конце концов я попался. Меня опрокинуло, ноги оторвались от земли и размытый мир перевернулся. Я взмахнул мечом, и попал даже, вроде как срезав волосы-ёлки у самого рта сущности, да только та на это не отреагировала. Стиснутое сердце болезненно кольнуло.

– Я буду убивать тебя медленно. Я буду пить твою боль! Я вырву твои проклятые глаза! Я…

Что ещё он запланировал, верлиока не договорил. Встряхнул меня, как того Буратино, и… вдруг выпустил. Я рухнул и, чтобы избежать новой атаки ручищ с отломанными пальцами, неуклюже вскочил. Развернулся, наотмашь резанув воздух. Да только никакой атаки не последовало.

Нормальное зрение уже возвращалось, и до меня дошло, что это не пот никакой, а отрицательная черта таланта яви. Я выругался.

Верлиока стоял на месте, мотал косматой головой, как оглушённый. Он словно бы ослаб вдруг, согнулся под собственной тяжестью, по-старчески сгорбился. И тяжело дышал, вращая этим своим страшным глазным разломом в пол-лица.

Над ним зависла птичка. Ни дать ни взять маленькая синичка, если бы у той было четыре крыла. Завихрения воздуха, что рождались от их невидимой глазу работы, быстро образовали многогранник, в центре которого промелькнул символ. Какой – разглядеть не успел.

Верлиока захрипел, и впервые вместо всепоглощающей ненависти в его глазу возникло что-то ещё. Страх. Он стал похожим на ныряльщика, которому перерезали подачу кислорода. Вроде как высох и уменьшился. Великан даже на руки опёрся, и для этого ему потребовалось всего-то чуток согнуться. Растеряв ко мне всяческий интерес, верлиока развернулся и спешно, не разбирая дороги, бросился прочь.

В этот самый момент ладонь моя полыхнула, и я увидел, как герб рода Лель впитывается в кожу, не оставляя следа.

– Мра-а-а-азь!!!

Из ельника напротив вынырнула Виталина и с истошным воплем ринулась чудовищу наперерез. Неожиданно высокая, рыжая, стройная и ободранная, с блестящим золотым копьём в руке, она походила на последнюю валькирию, что бросается в самоубийственную атаку на йотуна у самых ворот Вальгаллы, когда Рагнарёк уже наступил.

Очнувшись, я поспешил на помощь. Но опоздал.

Верлиока не бил даже. Он просто отмахнулся, спеша исчезнуть в ельнике. Как от назойливой мухи какой. Но и этого хватило, чтобы стройное тело Виталины сложилось пополам, а копьё, блеснув чистейшим золотом, растворилось в кустах. Девушка как на шлагбаум налетела – ручища одноглазого угодила точно в живот. Прерванный крик её жадно подхватил и уволок ввысь шальной ветер.

Я очутился рядом и успел только полоснуть мечом по задней стороне бедра верлиоки, но тому было плевать. Он быстро пропал из виду, оставив после себя только треск ломаемых елей. Чудовище еле бежало, по-обезьяни работая всеми четырьмя конечностями. Я ещё долго слышал его хриплое сдавленное дыхание.

Виталина же, казалось, не дышала вовсе. Я склонился над ней, попробовал перевернуть на спину, но девушка скорчилась, не давая разогнуть себя из спасительной позы эмбриона. Ртом у неё пошла кровь. Она дрожала и белела на глазах. Даже без медицинского образования стало ясно, что причина в повреждении внутренних органов. Дело дрянь.

Нет-нет-нет! Тебе я не дам помереть!..

– Натали!

Ответом стал шум ветра, рыскающего под хвойными лапами деревьев в поисках новой жертвы. Тесная полянка была безлюдной, если не считать нас с прирождённой Лель. Ни следа моей сумасшедшей провожатой. Но в том, что она пряталась где-то очень близко, сомнений не было. Просто потому, что стигийский клещ не подавал даже малейших сигналов об обратном. Сердце Проводника работало ровно.

Виталина застонала и попыталась что-то сказать. Я не слушал. Я – соображал. Потребовалось не меньше минуты, чтобы нащупать хоть какую-то здравую мысль: верлиока указывал мне куда-то и говорил, что я могу забрать «остальных» в обмен на возможность спокойно уйти. Он сто процентов имел в виду сущностей, одна из которых – явь – сбежала от него! А значит, там могла быть какая-нибудь берегиня, или ещё кто лекарственный! Совсем не факт, что верлиока покинул этот карман Лимба, и мы теперь в безопасности, но другого способа помочь Виталине я не видел.

Отбросив сомнения, я всё же побежал. Оглянулся, чтобы хоть как-то запомнить место, где оставил раненую, но со злостью отметил, что верхушки елей везде тут – все как на подбор. Не заблудиться бы!

И уже решил было, что «накаркал», не видя перед собой ничего, кроме одинакового, душного леса, как вдруг всё изменилось. Я выскочил на узкую длинную поляну без травы, и тут же прикрыл рукавом глаза. Вмиг стало жарче: тепло несуществующего солнца отражалось от гладкого стекла, которое монотонно заливало тут всё от края до края. Разве что в самой середине виднелось нечто тёмное, круглое, глубоко утопленное под бликующую ровную гладь.

Больше на поляне не было ничего, и я поспешил дальше. Ввысь от этого гигантского «глаза» посреди ельника уходило очевидное мерцание – хоть что-то, что можно было взять за ориентир. Я оглянулся ещё несколько раз, боясь упустить его. Потерять ещё и вторую прирождённую нельзя никак.

Вскоре лапник расступился снова, деревья остались по бокам, являя мне протяжённый песчаный овраг. Сразу же пахнуло гнилью, да так, что пришлось прикрыть лицо рукавом. Я замер промеж крайних елей.

Дух упорно молчал, а ослабленное сердце колотилось, иной раз пропуская удар. Меч по-прежнему был в руке, и адреналин гнал вперёд. Но поддаваться ему особо не стоило. Что-то в этом овраге было не так.