Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ) - Ковтунов Алексей

Два серебряка и остатки медяков жгут карман, и если распорядиться ими с умом, можно закрыть половину списка необходимого. А горн подождёт свои шесть часов, ему торопиться некуда. Зато мне стоит хотя бы пару часов поспать, чтобы на ярмарке не засыпать стоя между лотками и не уронить лицо в чей-нибудь товар. Плюс нужно будет по дороге что-нибудь разломать, хотя бы для профилактики… Лицо Тобаса, например…

Глава 3

Сегодня так уж вышло, что проснулся от жары. Каждое утро что-то новенькое, никак не получается заскучать. То петух орет, то луч солнца лупит в глаз, то Хорг пинает. В общем, заиметь бы какой-нибудь цивилизованный будильник, а не вот это вот всё.

Солнце било в щели стен косыми полосами и успело прогреть дом до состояния парилки, а солома подо мной пропиталась потом так, что ощущение было как после купания в одежде. Полежал ещё минуту, моргая в потолок и собирая мысли в кучу, потом сел, потёр лицо обеими руками и понял, что спал часа четыре, не больше. Тело ныло, пальцы после ночной лепки распухли и еле гнулись, а в голове стоял лёгкий туман.

Но лежать дальше смысла нет, дел полно, а день не резиновый.

Выбрался наружу и первым делом обошёл дом, к горну. Тут главное по привычке не пойти в другую сторону, к лиственнице. А то утренних розг мне как-то совсем не хочется, и так весь болю.

При дневном свете конструкция выглядела… ну, скажем так, не настолько убедительно, как казалось ночью, при свете луны и в состоянии вдохновенного полутранса. Стенки местами кривоваты, верхняя треть свода явно тоньше нижней, и в паре мест видны неровности, где ладони промазали в темноте и положили глину не туда, куда целились. Система верно подметила слабые зоны, тут не поспоришь.

Впрочем, ничего катастрофического, глина ещё не просохла окончательно, значит можно подправить, пока не поздно. Сходил к остаткам вчерашнего замеса, плеснул воды из ведра и принялся разминать подсохшую массу, возвращая ей пластичность. Глина поддавалась неохотно, края затвердели за ночь и пришлось потрудиться, прежде чем комок стал достаточно послушным для работы.

Вернулся к горну, обмазал тонкие места дополнительным слоем, пригладил неровности, уплотнил пальцами пару подозрительных участков на своде, где вчера поторопился. Работы минут на двадцать, может чуть больше, и когда закончил, отступил на шаг и осмотрел результат.

Вроде неплохо, должно работать, по крайней мере хочется в это верить. Печь по-прежнему не претендует на архитектурный шедевр, но конструктивно выглядит цельной, без явных слабых мест. Вечером начнём обжиг, а пока есть дела поважнее.

Задрал голову к небу и невольно прищурился. Да уж, солнце давно перевалило утреннюю отметку и забралось к зениту, значит я проспал чуть дольше, а уже ярмарка идёт полным ходом. Вернулся в дом, пересчитал монеты, рассовал по карманам и вышел, направившись сразу на звуки бойкой торговли.

Гул голосов, смех, скрип колёс, чей-то визгливый крик насчёт мятого кочана капусты, мычание скотины и звонкий перестук по железу, доносившийся от кузни. Площадь преобразилась: помимо привычных местных лотков появились три телеги, тяжело гружённые товаром, и несколько шатров из выцветшей ткани, под которыми расположились приезжие торговцы.

Деревенские толкались между рядами, щупали товар, торговались, и над всем этим висел густой запах жареного мяса, свежего хлеба и чего-то пряного, от чего желудок немедленно напомнил о своём существовании.

Решил начать с еды, потому что на пустой желудок торговаться глупо, голодный человек принимает плохие решения и легче расстаётся с деньгами. У дальнего края площади бабка в засаленном переднике торговала варёной кукурузой прямо с костра, початки торчали из котла жёлтыми стержнями, и пар поднимался в тёплый воздух ленивыми завитками.

— Почём? — кивнул на котёл.

— Медяк за штуку, — бабка даже головы не подняла, одной рукой помешивая варево, другой отгоняя муху размером с воробья.

Выложил медяк, получил горячий початок на палочке и отошёл в сторону, откусывая зёрна и обжигаясь. Горячая кукуруза с крупной солью это, конечно, не стейк из прошлой жизни, но после вчерашнего ночного марафона даже варёный початок кажется деликатесом.

Рядом обнаружился мужик с бочонком, торгующий квасом из глиняных кружек. Медяк за кружку, кружку потом вернуть. Квас оказался кислый, ядрёный, и после первого глотка в носу защипало так, что из глаз выступили слёзы. Зато взбодрился моментально, сон как рукой сняло, а в голове наконец прояснилось.

Вернул кружку, доел кукурузу и двинулся вдоль рядов, присматриваясь к товару. У ближайшего шатра торговали посудой: глиняные горшки, миски, пара кувшинов, деревянные ложки в связке. Цены приемлемые, но руки сами потянулись к кошелю и тут же остановились. А зачем покупать глиняную посуду, если у меня за домом стоит печь для обжига? Глина есть, руки есть, Основа есть, и если горн переживёт первый обжиг черепицы, то вторым заходом можно и посуду обжечь. Свою собственную, бесплатную, да ещё и с вложением Основы, чего ни один гончар на этой ярмарке предложить не в состоянии.

Прошёл мимо, довольный собственной рассудительностью.

Дальше по ряду расположился кузнец Борн. Он расположился у своей наковальни, как обычно, только ассортимент расширил. На грубо сколоченном столе лежали ножи, скобы, подковы, пара серпов, кресало с кривой рукояткой, котелок с чуть мятым боком и, самое главное, топор. Всего один, маленький, с короткой рукоятью, но добротный, лезвие блестело свежей заточкой.

— А большой где? — не удержался я, хотя и понимал, что ответ не порадует.

— Продал, — Борн развёл руками с видом искреннего сожаления, который, впрочем, не мог скрыть довольной ухмылки. — Утром ушёл, с самого открытия. Охотник один забрал, за два с половиной.

Досадно, но вполне ожидаемо, ведь хороший инструмент не залёживается, а я провалялся полдня в обнимку с соломой. Впрочем, маленький тоже неплох, для рубки пазов и подгонки деталей самое оно, а для тяжёлой работы пока сойдёт и хорговский.

Остальной товар тоже осмотрел не торопясь. Кресало кривоватое, рукоятка сидит чуть набок, но кремень высекает исправно, даже проверил. Ножи есть, два вида, один подороже с деревянной рукоятью, другой попроще. Котелок заманчив, но бок помятый, а цену Борн наверняка запросит не детскую. Молоток тоже лежал на краю стола, крепкий, с удобной рукоятью, и при взгляде на него ладонь сама сжалась, будто примеряясь к древку. Хороший молоток, так и просится в руки.

Но молоток подождёт, пока Хорг в запое, его инструментом пользоваться можно, а тратить деньги на дублирование того, что и так временно доступно, это расточительство. Сначала посмотрю, что ещё есть на ярмарке, а к кузнецу вернусь потом.

— Я ещё подойду, — бросил Борну и двинулся дальше.

Следующая телега оказалась интереснее, на ней городской зельевар расположился с размахом: сама телега служила прилавком, борта откинуты, и на них в ряд стояли склянки, бутылки и горшочки с притёртыми крышками. За телегой, на куске расстеленной рогожи, громоздились мешки с сушёными травами, а сам торговец, худощавый мужик с тонкими усиками, обрабатывал очередного покупателя с мастерством, достойным лучших продавцов подержанных колесниц.

Покупателем оказался один из деревенских стражников, плечистый мужик в кожаном нагруднике, который переминался с ноги на ногу и косился на склянки явно заинтересованный в покупке чего-нибудь эдакого.

— А что есть за три серебряка? — стражник почесал затылок.

— За три? — зельевар улыбнулся так, будто ждал именно этого вопроса всю свою жизнь. — Друг мой, у меня есть кое-что особенное. Вот это зелье, — он извлёк из-за спины пузырёк с тёмной жидкостью и покрутил перед носом стражника, — за него твоя жена будет благодарна тебе минимум весь следующий месяц. Если ты понимаешь, о чём я. — Зельевар подмигнул так, будто прямо сейчас посвящал стражника в государственную тайну. — А может и не только жена, если ты опять же понимаешь, о чём я.