А далее осмысление Олимпиады-80 развивалось в культуре двумя, если можно так сказать, гранями.
Первая из них – официальная: Олимпиада – праздник спорта; бойкотирующие её США и другие капиталистические страны оцениваются негативно (напомню, что спустя четыре года, в 1984-м, страны социалистического лагеря будут точно так же бойкотировать Олимпийские игры в Лос-Анджелесе); в Москве много гостей, которых надо встречать хорошо, а значит, в столичных магазинах появился ряд прежде невиданных продуктов. Повсюду талисман Олимпиады – медведь, олимпийский Мишка, как ласково называют этого улыбающегося большеголового и ушастого зверька с пряжкой из олимпийских колец на поясе. А ещё множество бодрых песен и стихов о спорте, олимпийские новостройки в столице – так называемая Олимпийская деревня.
Другая грань – своего рода обратная сторона медали: негативное отношение к Играм инакомыслящих, полагающих, что за внешним антуражем праздника в ещё большей степени обнажаются социальные язвы советского общества. Для нестоличных жителей СССР Москва в дни Олимпиады – закрытый город, а многих москвичей, прежде всего тех, кого власти считают так называемыми деклассированными элементами, на время проведения Игр высылают из столицы при помощи милиции.
В дальнейшем, если судить, например, по отечественным СМИ, то та, то другая грани «олимпийского мифа» превалируют в оценке Москвы-80: в годы перестройки была распространена негативная оценка; в последнее же время государственная точка зрения пытается поддержать ностальгию по тем временам: то покажут улетающего в небеса надувного олимпийского Мишку на церемонии закрытия Игр под песню «На трибунах становится тише…», то в рекламе какого-то быстрорастворимого супа пожилой господин вспомнит, как впервые отведал этот суп в дни московской Олимпиады. Но речь не об этом, а о том, что и тогда, и теперь «олимпийский миф» и то, что можно назвать «биографическим мифом» Высоцкого, переплетаются довольно тесно.
Многие годы размышлял я об этом явлении – о «биографическом мифе» поэта, о том, в каком образе представал Высоцкий при жизни, каким видели его после 25 июля 1980 года, каким предстал поэт к концу прошлого века, каким, наконец, увидели его люди века нынешнего. И особенно интересовало меня, как этот «биографический миф» реализуется в культуре: в литературе и кино; я делился своими мыслями с коллегами на конференциях, писал и публиковал по этому вопросу исследовательские статьи. Теперь же попробую немного обобщить то, что думал по этому поводу в предшествующие десятилетия.
Специфику системного взаимодействия «биографического мифа» Высоцкого и «олимпийского мифа» можно увидеть на примере ряда разноприродных и созданных в разное время текстов. И начну я с того, который был создан ещё до смерти Высоцкого, но оказался непосредственно связан с московской Олимпиадой.
«Пародия-80»
В 1980 году в преддверии Олимпиады на Всесоюзной фирме грамзаписи «Мелодия» вышла долгоиграющая пластинка Владимира Винокура, симптоматично названная относительно главного события года «Пародия-80». (Официальный номер: С 60–13279–80; общее время звучания 42 минуты 4 секунды.) Вот состав этой пластинки (в скобках указаны авторы треков):
01. Пародия-80 (А. Левин, Г. Минников)
02. Я отдыхаю (Л. Измайлов)
03. Старшина (Л. Якубович, М. Кочин)
04. Жертва гипноза (Е. Смолин)
Треки 02, 03 и 04 представляют из себя юмористические монологи, к Олимпиаде отношения не имеющие. Первый же трек, давший название всему диску и явно отсылающий к стандартной для той поры формуле Олимпиада-80, представляет из себя длящийся 16 минут 19 секунд эстрадный номер, состоящий из песенных и просто словесных пародий на популярных советских артистов.
Номер записан с концерта (слышен смех в зале, раздаются аплодисменты) и предваряется словами Владимира Винокура: «Приближаются Олимпийские игры, готовятся спортсмены, строители и, конечно, мы, артисты». Дальше идут собственно пародии – привычный впоследствии набор пародируемых Владимиром Винокуром персон: Борис Штоколов, Анатолий Папанов, Военный ансамбль песни и пляски, Геннадий Хазанов, Муслим Магомаев, Николай Сличенко и Лев Лещенко. Общая тема всех пародий – спорт. Почти все они поются или говорятся от первого лица и посвящены не просто спорту, а тем или иным конкретным его видам (велоспорт, фигурное катание, баскетбол, футбол), и почти во всех пародиях изображаемые артисты или их, скажем так, ролевые герои (как в случаях с пародиями на Папанова, где тот представлен в образе Волка из «Ну, погоди!», или на Хазанова, представленного в образе студента кулинарного техникума) мечтают о том, как они займутся спортом, или даже пытаются реализовывать себя на спортивном поприще, что иногда у них получается, пусть и порою несколько парадоксальным образом. Так, например, Волк и Заяц из пародии на Папанова заняли первое место на соревнованиях по фигурному катанию, обойдя самих Роднину и Зайцева, но не потому, что хорошо исполнили танец, а потому, что их тренер, Жук, строго посмотрел на судей (невольно вспоминается песенная дилогия Высоцкого «Честь шахматной короны», где ролевой герой похожим образом свёл вничью партию в шахматы с самим Фишером).
Среди пародий в этом номере есть и песенная пародия на Высоцкого. Она звучит третьей (после песенной пародии на Штоколова и пародии на Папанова и перед пародией на Хазанова) и предваряется словами Винокура: «Наверняка много песен на Олимпийских играх прозвучит в сопровождении гитары» (некоторые другие номера тоже предваряются подобного рода автометапаратекстами). Музыкальная основа – мелодия песни Высоцкого «Москва – Одесса», исполненная, правда, в несколько маршевом ритме. Вот текст этой пародии:
Ищу билетик лишний я три дня,
Поддавшись олимпийскому угару.
Нет на трибунах места для меня,
А тут мне скажут: «Лезет он с гитарой».
Гимнастику люблю, но там содом.
На корты не пройти – людская стенка.
Я не могу попасть на ипподром —
Билеты закупил туда Сличенко.
На штангу пробиваюсь я с утра.
В бассейн не попаду, хотя он рядом.
Свободен только сектор для ядра —
Там наших нет и мне туда не надо.
Ну что за невезучая судьба —
Забиты стадионы спозаранку.
И я иду, куда несёт толпа,
И попадаю с нею на Таганку.
В тексте Высоцкий нигде не назван, да это и не нужно в пародии – узнаваемость, как и положено в звучащем, аудиальном изводе этого вида искусства, продуцируется голосом. Начну разговор об этой пародии с текста-источника и его ритмической трансформации на пластинке «Пародия-80». Лёгкая и мелодичная в оригинале «Москва – Одесса» звучит у Винокура как марш, довольно, надо сказать, жёсткий. Видимо, такой ритм был выбран пародистом (или авторами пародии) по той причине, что в маршевом звучании в большей степени можно представить уникальный голос пародируемого – Владимира Высоцкого. Слушатель должен узнать объект пародии не столько по песне, сколько именно по голосу, а для этого больше подходит как раз марш. На вербальном уровне текст-источник в пародии реализован через один из его мотивов – речевой субъект не может попасть туда, куда ему хочется.
Напомним, что в песне «Москва – Одесса» он находится в аэропорту и ждёт, когда будет вылет в Одессу; всюду улететь можно, а Одесса из-за погодных условий не принимает. И тогда субъект песни решает лететь «туда, где принимают». Словесный текст пародии Винокура сделан по тому же принципу: герой не может попасть туда, куда ему хочется. Разница (и существенная) в том, что, во-первых, хочет он не в одно место, как в пародируемой песне, а во много разных мест (на гимнастику, на ипподром, на штангу, в бассейн); а во-вторых, не хочет он только в одно место – в сектор для ядра, тогда как в тексте-источнике субъекту предложено множество городов, куда можно улететь из Москвы, но ни в один из них ему не надо.
