Памяти Высоцкого
Но продолжим разговор об Олимпиаде-80 в «биографическом мифе» Высоцкого. Она прочно вошла в этот миф, проявившись, например, в многочисленных стихах, посвящённых памяти поэта. Стихи эти в разные годы писались почитателями его таланта и затем были собраны в двух книгах под общим названием «Светлой памяти Владимира Высоцкого»; первая вышла в 1998 году, вторая – в 2000-м. Вот некоторые примеры обращения самодеятельных поэтов к Олимпиаде-80 из этих книг:
Олимпийский регламент ломая,
Даже охнула в горе Москва.
Словно финишная прямая —
По Союзу прошла молва…
(В. Волков «В песнях живи!», 1980)
Вся страна ничего не знала —
Олимпийский смотрела сон.
Он хрипел на ветру, как знамя,
С древка сорванный небосклон!
<…>
А в Москве – Олимпийские игры
Продолжались, крепчал азарт.
Безымянные выходили,
Как и он когда-то, на старт.
(А. Ибрагимов «Как надёжно было в Союзе…», 1980)
Вся олимпийская столица
Склонилась гордо пред тобой,
И белый гроб парил как птица
Над обескрыленной толпой.
(Т. Павлова «Россия ахнула от боли…», 1980)
Олимпийское лето,
Високосный июль.
Нынче гибнут поэты
Не от яда и пуль.
<…>
Сумасшедшее счастье —
Быть калифом на час.
Олимпийская чаша —
Над тобой, как свеча!
(О. Парамонов «Памяти олимпийца», 1980)
Провожал тебя не Париж
В олимпийское жаркое лето,
А Москва, глядевшая с крыш
На последний аншлаг поэта.
(Неизвестный автор «Провожал тебя не Париж…», 1980)
Он теперь не споёт ни в веселье, ни в скорби,
Что прожил, то успел, дальше некуда гнать.
Где-то мчались вперёд олимпийские кони…
Нужен полный успех – нам нельзя проиграть.
(Неизвестный автор «На смерть Владимира Высоцкого», 1980)
Зачем судьба несправедлива,
Зачем, жестокости оплот,
Она тебя не пощадила
В тот душный олимпийский год?
(С. Зайцев «25 июля 1980 года», 1998)
Под гитарные стоны
и под песенный вой
охранял вечный сон твой
олимпийский конвой.
(Неизвестный автор «Популярный в народе…», 1980)
– Давай, ребята, молодцы!
Крути педали!
– Эх, жаль, что Стивенсону мы
Медаль отдали!
– А ну, влепи-ка по мячу,
Десятый номер!
…Тут кто-то тихо произнёс:
– Высоцкий помер…
Бежит бегун и бьёт рекорд —
Визжат трибуны…
– Высоцкий больше не живёт,
И смолкли струны…
(С. Грязнов «На Олимпиаде», 1980)
Встаньте, люди, и минуту помолчите —
Приспустите олимпийский флаг!
Памятью Высоцкого почтите —
Для России больших нет утрат!
(Ю. Калиненко «Встаньте, люди, и минуту помолчите…», 1980)
Июль кипит Олимпиадой…
Я срочно вылетел в Москву.
(Автор неизвестен. «Я не поеду на Таганку», 1983)
Голубые пытались мальчики
Засветить мне в камере плёнку…
Глазки их и проворные пальчики
Всё выискивали подоплёку.
Почему, на каком основании,
Мол, снимаю толпы несметные,
Что собрались у этого здания
В олимпийское утро светлое?
(А. Щербаков «Похороны Высоцкого», 1989)
«Ну, ушли бы к чувихам, на Олимпиаду,
В Мавзолей… Ну а вы? на прощание к барду?!»
(О. Потоцкий «Высоцкий – талисман», 1993)
Если попытаться обобщить соотнесение осмысления смерти и похорон Высоцкого и олимпийского контекста к этим событиям в приведённых фрагментах, то можно сказать, что в основе всех этих текстов лежит контраст «всемирного» спортивного праздника и всенародного горя. Логика мифологического текста здесь такова: Олимпиада простым москвичам и так не нужна и даже вредна, учитывая активизацию сил правопорядка, вот и получили вместо навязанного сверху праздника великую трагедию; и пусть запомнятся Игры не рекордами, а только тем, что в дни их проведения умер сам Высоцкий; запомнятся не аншлагами на трибунах стадионов и спортивными рекордами, а огромным количеством тех, кто пришёл на похороны поэта, и той великой печалью, которой были поражены сердца людей при получении трагической новости.
«Более или менее вечные ценности»
Несколько иначе реализовалась Олимпиада в художественной прозе о Высоцком. Примером здесь может служить рассказ В.С. Белоброва и О.В. Попова «Более или менее вечные ценности» (2001).
Герой рассказа Вадим из 2150 года на машине времени «прилетел в Москву-80, чтобы спасти великого барда прошлого Владимира Высоцкого» при помощи универсального лекарства. Это Вадиму не удаётся: герой напивается с новыми друзьями, будущими олигархами, а в 1980-м – пациентами психиатрической больницы Борей и Володей, и попадает в милицию, где просыпается только утром 25 июля, когда Высоцкий уже умер.
Вадим улетает назад в будущее, оставляя лекарство своим собутыльникам, и говорит: «…Разлейте лучше на три части… Одну Брежневу, вторую отнесите в американское посольство и скажите там, что Джона Леннона должны застрелить в декабре этого года. Пусть сразу польют ему этой жидкостью на рану и дадут выпить! А третью отнесите во французское посольство для Джо Дассена, пусть тоже недельку попьёт» (напомню, что в 1980 году, уже после Высоцкого, умрёт Джо Дассен и будет убит Джон Леннон; Брежнева же не станет в 1982-м). Конечно, ни один из этих заветов тоже выполнить не удалось – по закону жанра прошлое изменить нельзя, ведь тогда изменится и будущее, то есть сработает знаменитый эффект бабочки, до которого, как известно, лучше не доводить.
