Мои. Робкий дар убогого мира (СИ) - Таб Лина

— Ладно, старания засчитаны, — выдыхаю тяжело, — ты мне не противен в том смысле, которое очевидно вкладываешь, — решаю не задавать пока того вопроса, который планировала. Трусиха? Скорее, приспособленка, — ты меня просто не привлекаешь, — говорю честно, — поэтому, давай и дальше спокойно жить своей жизнью и не задаваться вопросом, а почему так. Оки?

Муж непонимающе смотрит на меня, хмурится.

Тяжело выдохнув, понимаю, что надо. Черт возьми, надо говорить, а не соскакивать. Понимаю и каждый раз делаю по другому. Это в самом деле трудно. Наверное, поэтому мой бывший муж и наставил мне рога. Я не видела смысла тратить время на разговоры, до хрена работала и требовала свой уровень. Горечь от осознания очевидного факта затопила сознание и потянувшись к широкой кружке с чаем, я залпом выпила содержимое до дна. Горло сушило и неприятно жгло. Но это не физический недуг. Это все еще та самая горечь. Неужели я вновь наступаю на те же грабли?

— Микайя, — смотрю прямо на мужчину, — мне не нравится раболепство, которому вас учат с детства, мне не нравится, когда мужчина смотрит в пол, а не на меня. Я это расцениваю как полное отсутствие интереса ко мне и полное отсутствие интереса к себе самому. Мне не интересно, когда кто-то живет ради другого и боится вздохнуть без спроса. Я предпочитаю других мужчин. Деятельных, сильных, настойчивых, а когда кто-то покорно ждет приказа — раздражает и не вызывает никакого желания. Я не заставляю тебя ублажать меня, не заставляю любить, выполнять супружеский долг в постели. Это мерзко. Не по указке. Ясно? Это должно быть желание, обоюдное желание. Если ты именно муж, то должен быть равным мне, не приказ, а принятое тобой решение, или же, принятое совместное решение, если дело касается обоих. Я не буду приказывать. Если я это делаю, то ты для меня такой же работник, как Диель, только ему я плачу за работу, а ты? Как раб? Чем муж отличается от раба в ваших реалиях? — я окончательно завожусь и мой голос переходит на рык. Смотрю с вызовом на замершего и побледневшего Микайю.

— Ничем, — произносит он тихо и по привычке опускает глаза, но тут же, опомнившись, поднимает взгляд на меня. В них сомнение.

— Верно, ничем. В этом мире мужья такие же рабы. Вас растят быть рабами, магов, людей. Всех мужчин, — выплевываю едко и резко поднимаюсь. Аппетита больше не было.

Хотелось напиться, но алкоголя у меня не было, да и стоил он прилично.

Голова была тяжелая, а рой мыслей бесконечно жужжал в голове. Я такая же. Я ничем не лучше. Я не вкладываюсь в отношения. Я живу так, как привыкла, требую, но не объясняю, я жду, что сам догадается. Сам сделает шаг. Жду той самой инициативы из серии рыкнул и взвалив на плечо, унес в пещеру и отлюбив как следует, пошел решать все проблемы. Усмехаюсь горько. Если в моем мире не каждый догадывался, что нужно партнеру, то что я хочу от того, кого растили подчиняться? Мне всегда было проще все решать самой, все делать самой, потому что с детства мне это внушали. Я должна быть самостоятельной. Я должна уметь все и готовить и гвоздь забивать. Никто за меня этого делать не будет. Именно поэтому, я добилась карьерного роста, став руководителем одного из подразделений. Я была в своей среде. Я умею руководить, но как оказалось, я до сих пор не умею строить отношений. Это иной формат, только отношение у меня прежнее. Я идеалистка в этом плане, вот только люди вокруг никогда не бывают идеальными и наверное, это нормально. Я тоже далеко не так идеальна, как казалась самой себе.

— Запомни одно. Я не поволоку тебя на площадь лишь за то, что ты что-то сделал не так. Даже если твой проступок будет огромен, даже если ты сделаешь мне больно. Я не буду бить, не буду мстить, не буду наказывать. Я не мать тебе, не надзиратель. Я жена. Если мне будет невыносимо, я уйду сама. Ясно? — смотрю на мужа через плечо. Муж сидит замерший, загруженный не меньше моего, но все-таки утвердительно кивает, хоть и не очень уверенно.

Ухожу, оставляя все как есть, мне все рано сейчас, даже если он встанет и бросит еду и грязную посуду как есть. Я и раньше не давала ему подобных приказов, он всегда вставал и шел убирать сам. Молча. И уверена, он сейчас поступит так же. Микайя очень ответственный. И в быту, он был более уверен в себе.

Усмехнувшись горько, я пошла на задний двор и налив в ведро ледяной воды, разделась и начала обливаться.

Тело протестующе сопротивлялось, дрожало, сжималось и покрывалось мурашками. Но я пыталась прочистить мозги.

Поговорила называется. Хотела спросить, не влюблен ли он часом в Рейну, из-за которой влип, хотела выстроить адекватное совместное проживание, а вышло так, что только осознала свою непригодность.

В голове набатом звучали слова мамы: «Ты плохо стараешься. Так никуда не годится. А я говорила тебе. Надо лучше. Эх, Лена, а я ведь предупреждала, что надо быть хорошей женой своему мужу, тогда бы он не залез на эту малолетку. А ты все карьера, карьера. Ты должна быть лучшей не только на работе, ты должна быть лучшей везде. Я не этому тебя учила».

Отставила в сторону кувшин и стиснув пальцами голову, я с усилием терла кожу, чтобы избавиться от этого чувства, от этих мыслей.

Я хреновая жена. Для бывшего и для нынешнего тоже. В меня вдалбливали, что я должна быть лучшей, оценки, достижения, но никогда не объясняли как именно я должна этого добиваться. Я должна, всегда должна. А если сделала, могла и лучше. Но не смотря на такие уничтожительные установки, я все равно смогла частично, но выбраться из под родительского влияния, не потеряла себя, просто жить в гармонии не научилась. С собой в том числе. Именно поэтому, я все еще пыталась добиться всего сама, пыталась взять максимум, но исключительно своими силами. Доказать себе и другим, что я могу, я не хуже. Я знаю, как правильно, знаю, как должно быть. Я думала, что почти избавилась от внушаемого матерью, а оказалось, во мне все равно сидели базовые настройки, такие же сильные как и у Микайи и на деле, я не умела ничего, кроме как выживать и приспосабливаться. Просто идти к цели всеми силами и с меньшими для меня затратами. Только для чего мне были нужны эти цели?

Я не знаю. Доказать. Просто доказать. Просто выжить. Выжить и ненавидеть все то, что слабее. Мне нравится то, что лучше, то что хотя бы соответствует моему уровню, но теперь я уже сомневалась, а мои ли это истинные желания.

Качаю головой и вновь тянусь к кувшину.

Обливаюсь ледяной водой до тех пор, пока тело не привыкло к холоду, а в голове не осталось почти ни единой мысли.

Обернувшись простыней, я иду в дом, слыша, как на кухне звенит посуда.

Улыбаюсь грустно. Муж убирается. Возможно, тоже крутит в голове кучи мыслей и пытается прийти к правильному знаменателю.

Иду в спальню и даже не одеваясь, падаю в постель. Мне все равно сейчас, да и Микайя едва ли заметит, что я обнажена. Он встает раньше меня и спит держа дистанцию.

Усмехаюсь горько. Я не достигла того уровня, когда мужчина готов преодолеть преграды ради меня, готов рискнуть. Мне подчиняются, но не открываются по-настоящему.

Сворачиваюсь калачиком на краю, прикрываю глаза. Мне некомфортно, будто я не в своей тарелке, но в мыслях теперь уже пусто.

Муж входит в спальню спустя минут десять. Как всегда тихой тенью, стараясь не издать и звука. Раздевается, аккуратно складывает вещи и не менее аккуратно просачивается под одеяло. Замирает.

Стараюсь не реагировать на него. Сейчас он привыкнет как обычно, уляжется удобнее и замрет до утра. Мне кажется, он даже ночью не крутится, хотя может, я просто очень крепко сплю.

Пытаюсь уснуть, но почему-то подсознательно жду, что муж хотя бы придвинется ко мне. Что до него дошло больше, чем я сказала, что я нуждаюсь в ласке, нуждаюсь во внимании, нуждаюсь в заботе. Я привыкла справляться сама. Я сама к этому пришла и наверное, сама виновата, что выставила слишком высокий уровень.

Но тем не менее, я ждала, глупо надеялась, что муж рискнет и сам хотя бы придвинется, обнимет. Оказалось, я нуждалась в этом, но нет, он едва заметно улегся удобнее и все.